Эмиль из Леннеберги

навсего пятьдесят пять деревянных старичков, выстроившихся рядами на полке. Фру Петрель никогда не видела столько деревянных старичков зараз и удивилась, кто бы это мог их выстругать.

- Кто, как не наш Эмиль! - сказала мама и заплакала. - Он был такой чудесный малыш!

- Еще бы! - поддакнула, дернув головой, Лина. А потом добавила на чистейшем смоландском наречии: - Поглядим-ка лучше в кладовке!

Для Лины это было совсем не глупо. Все ринулись в кладовую. Но и там Эмиля не было!

Маленькая Ида горько и безутешно заплакала, потом подошла к белой ку- рице и прошептала:

- Не улетай, миленький Эмиль! Я буду кормить тебя куриной едой, буду таскать тебе полные ведерки воды, только оставайся в Каттхульте!

Но курица ничего определенного не пообещала. Она только закудахтала и удалилась.

Да, досталось бедным обитателям Каттхульта! Где они только не искали! В дровяном сарае и в гладильне - но и там Эмиля не было! В конюшне, на скотном дворе и в свинарнике - но и там его не было! В овчарне и в ку- рятнике, в коптильне и в прачечной - мальчика не было! Тогда они загля- нули в колодец - но даже там Эмиля не было. Вообще-то ничего худого пока не случилось, но хозяева и гости ревели все хором. Леннебержцы, пригла- шенные на праздник, перешептывались:

- Верно, чудесный был малыш этот Эмиль! И не такой уж сорванец! Я-то никогда его так не называл!..

- А может быть, он в ручей плюхнулся? - предположила Лина.

Ручей в Каттхульте был бурный, быстрый и опасный - маленьким детям недолго и потонуть.

- Ты ведь знаешь, Эмилю туда ходить не разрешалось, - строго сказала мама.

- Хе, именно потому он и отправился туда, - мотнув головой, дерзко ответила Лина.

Тогда все помчались к ручью. Хотя даже там Эмиля, к счастью, не наш- ли, слезы у всех потекли в три ручья. А каково было маме Эмиля! Она так надеялась, что праздник удастся на славу!

Больше искать было негде.

- Что будем делать? - спросила мама.

- Пожалуй, немного подкрепимся, - ответил папа.

Лучше и не скажешь, потому что, покуда горевали и искали Эмиля, все снова успели проголодаться.

Мама сразу же принялась накрывать на стол. Ее слезы капали в селедоч- ный салат, когда она ставила его на стол вместе с телячьими фрикаделька- ми, копченой грудинкой, сырными лепешками и прочими лакомствами. Фру Петрель облизнулась. Все было так аппетитно. Хотя колбасы что-то не было видно, и это немного беспокоило ее.

Тут мама Эмиля и сама спохватилась:

- Лина, а колбасу-то мы забыли! Неси ее скорее!

Лина побежала в кладовую. Все терпеливо ждали, а фру Петрель сказала, кивнув головой:

- Наконец-то принесут колбасу! Уж теперь мы полакомимся, несмотря на наше горе.

Тут вернулась Лина, но без колбасы.

- Идемте! - таинственно сказала она. - Я вам кое-что покажу.

Вид у нее был немножко чудной, но она ведь всегда-то была чудная, так что никто не обратил на это внимания.

- Что еще за глупости ты выдумала? - строго спросила мама Эмиля.

Лицо у Лины сделалось еще более странным, и она тихонько и чудно рассмеялась.

- Идемте! - повторила она.

И все, кто был на празднике в Каттхульте, пошли с нею.

Лина шла впереди, а остальные, недоумевая, сзади. Слышно было, как она тихонько и чудно хихикает. Отворив тяжелую дверь, Лина переступила высокий порог, и все устремились за ней в кладовую. Лина подвела гостей к большому шкафу и, распахнув с грохотом дверцы, указала на среднюю пол- ку, где мама Эмиля обычно хранила свою знаменитую колбасу.

Теперь там никакой колбасы не было. Зато там был Эмиль. Он спал. При- ютившись на полке посреди колбасной кожуры, он спал, этот чудесный, этот золотой мальчик. А его мама так обрадовалась, словно нечаянно-негаданно обнаружила в шкафу слиток золота. Эка важность, что Эмиль слопал всю колбасу! В тысячу раз лучше найти на полке Эмиля, чем даже несколько ки- лограммов колбасы. И папа думал то же самое.

- Хи-хи-хи! - засмеялась маленькая Ида. - Вот и Эмиль. Он вовсе не превратился в голубя. Пока это не очень заметно.

Подумать только, один-единственный мальчишка, объевшийся колбасой, может осчастливить столько людей сразу! В конце концов пир в Каттхульте удался на славу. Мама отыскала случайно уцелевший кусок колбасы, который Эмиль не в силах был доесть, и он достался фру Петрель, к ее величайшей радости. Но и другие гости, которым колбасы не перепало, тоже не ушли домой голодными. Ведь на празднике угощали еще копченой грудинкой и те- лячьими фрикадельками, маринованной сельдью, селедочным салатом, и туше- ным мясом, и пудингом, и запеченным угрем. А под конец гостям подали от- личнейшую сырную лепешку с клубничным вареньем и взбитыми сливками.

- Вкуснее сырной лепешки ничего на свете нет, - сказал Эмиль на чис- тейшем смоландском наречии.

И если тебе довелось когда-нибудь отведать такой сырной лепешки, как в Каттхульте, то ты знаешь: Эмиль сказал правду!

Наступил вечер, и над Каттхультом, над всей Леннебергой и над всем Смоландом сгустились сумерки. Папа Эмиля опустил флаг. Эмиль и маленькая Ида стояли рядом и внимательно наблюдали за ним.

Так закончился праздник в Каттхульте. Все стали собираться по домам. Повозки одна за другой выезжали на дорогу. Последней укатила на своих дрожках знатная фру Петрель. Эмиль и маленькая Ида слушали, как за хол- мами замирает цокот лошадиных копыт.

- Только бы она не обидела моего крысенка, - озабоченно сказал Эмиль.

- Какого крысенка? - удивилась Ида.

- Которого я запихнул ей в сумку, - невозмутимо сказал Эмиль.

- А зачем? - спросила маленькая Ида.

- Мне стало жалко крысенка, - ответил Эмиль. - Он еще ничего не видел в своей жизни, кроме шкафа с колбасой. Вот я и подумал: пусть посмотрит хотя бы Виммербю.

- Только бы Петрелиха его не обидела, - добавила Ида.

- Как же, не обидит, жди! - сказал Эмиль.

Это случилось десятого июня, когда Эмиль поднял на флагшток сестренку Иду и съел всю колбасу. Может, послушаешь и о другой его проделке?

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 8 ИЮЛЯ

Как Эмиль вволю повеселился на Хультсфредской равнине

Альфред, тот самый, что служил в Каттхульте, очень любил детей. Осо- бенно Эмиля. Эмиль без конца проказничал и был настоящий сорванец, но Альфред не обращал на это внимания. Он все равно любил Эмиля и даже вы- резал ему из дерева прекрасное деревянное ружье. С виду оно было как настоящее, хотя, ясное дело, не стреляло. Но Эмиль орал "пиф-паф!" и все равно стрелял, так что каттхультовские воробьи от страха подолгу не по-