Эмиль из Леннеберги

Прошипев лишь несколько бранных слов в адрес Эмиля, он исчез. Ведь ему обязательно нужно было показаться на пиру. Но сначала - неза- метно прошмыгнуть в горницу и надеть сухую рубашку и жилет.

- Где ты был так долго? - рассерженно спросила мужа мама Эмиля.

- Об этом поговорим после, - глухо ответил папа.

Так кончился домашний экзамен в Каттхульте. Пастор затянул, как всег- да, псалом, а леннебержцы добросовестно вторили ему на разные голоса.

От нас уходит светлый день,

К нам не вернется он... - пели они.

Всем пора было собираться домой. Но когда гости вышли в сени, чтобы одеться, первое, что они увидели при слабом свете керосиновой лампы, - гору галош на полу.

- Какое злодейское озорство - это мог сделать только Эмиль, - сказали леннебержцы.

И все они, включая пастора с пасторшей, битых два часа сидели на полу и примеряли галоши. Потом, довольно кисло поблагодарив хозяев и попро- щавшись с ними, они исчезли в темноте под дождем.

С Эмилем они попрощаться не могли: ведь он сидел в столярной и выре- зал своего сто восемьдесят четвертого деревянного старичка.

СУББОТА, 18 ДЕКАБРЯ

Как Эмиль совершил великий подвиг и все его проделки были прощены и забыты, а вся Леннеберга ликовала

Приближалось Рождество. Однажды вечером все жители Каттхульта сидели на кухне и занимались каждый своим делом. Мама Эмиля пряла, папа сапож- ничал, Лина чесала шерсть на кардах, Альфред с Эмилем строгали зубья для граблей, а маленькая Ида упрямо пыталась вовлечь Лину в веселую игру и щекотала ее, мешая работать.

- Играть-то в эту игру надо с тем, кто боится щекотки, - говорила Ида. И она была права, так как Лина в самом деле боялась щекотки.

Ида тихонько подбиралась к Лине, читая стишок, под который шла игра:

Дорогие мама с папой,

Дайте мне муки и соли,

Заколю я поросенка,

Он визжать начнет от боли.

При слове "визжать" Ида указательным пальчиком тыкала Лину, а Лина, к превеликому удовольствию девочки, всякий раз взвизгивала и хохотала.

Слова "заколю я поросенка", вероятно, навели папу Эмиля на ужасную мысль, и он внезапно изрек:

- Да, теперь уж и Рождество близко, пора, Эмиль, заколоть твоего по- росенка.

Эмиль выронил ножик и во все глаза уставился на отца.

- Заколоть Заморыша! Не бывать этому! - сказал он. - Ведь Заморыш мой поросенок, мой поросенок, который дал обет трезвости! Ты что, забыл?

Конечно, папа ничего не забыл. Но он сказал, что никто во всем Смо- ланде никогда не слыхивал про поросенка, который служил бы для забавы. А Эмиль хоть и маленький, но уже настоящий крестьянин и знает, что как только поросенок подрастает, его закалывают, для того поросят и держат!

- Разве ты этого не знаешь? - спросил папа.

Конечно, Эмиль это знал и сперва не нашелся, что ответить, но потом ему в голову пришла прекрасная мысль:

- А некоторых боровов оставляют в живых на развод. Заморыша я и опре- делил в такие боровы.

Эмиль знал то, чего, может быть, не знаешь ты. А именно: боров-произ- водитель - это такой поросенок, который станет, когда вырастет, папой целой уймы маленьких поросят. "Такое занятие будет спасением для Заморы- ша", - подумал Эмиль. Ведь этот мальчик был совсем не глуп!

- Уж я наверняка смогу раздобыть какую-нибудь маленькую свинушку для Заморыша, - объяснил Эмиль отцу. - И тогда вокруг Заморыша и этой сви- нушки будут кишмя кишеть поросятки - так я считаю.

- Да, это хорошо, - сказал папа. - Но тогда предстоящее Рождество в Каттхульте будет постное. Ни окорока, ни пальтов, ничегошеньки!

- Дайте соль мне и муку,

Пальт я быстренько сварю, - сказала маленькая Ида.

- Заткнись с твоими пальтами! - рявкнул Эмиль, потому что он знал: для пальтов нужны не только мука с солью, но и поросячья кровь.

Только не кровь Заморыша! Пока Эмиль жив, этому не бывать!

Некоторое время в кухне стояла тишина, зловещая тишина. Но внезапно Альфред помянул черта. Он обрезал большой палец острым ножом, и из пальца потекла кровь.

- Оттого, что ты ругаешься, легче не станет, - строго сказал папа. - И я не хочу слышать ругательства в своем доме.

Мама Эмиля достала чистую полотняную тряпицу и перевязала Альфреду палец. И он снова стал строгать зубья для граблей. Это было славное зим- нее занятие: все грабли проверяли и сломанные зубья заменяли новыми. Так что, когда наступала весна, все грабли были в порядке.

- Так... значит, нынче в Каттхульте будет постное Рождество, - повто- рил папа Эмиля, сумрачно глядя перед собой.

Эмиль долго не спал в тот вечер, а наутро разбил копилку и взял из своих денег тридцать пять крон. Потом он запряг Лукаса в старые роз- вальни и поехал в Бастефаль, где в изобилии водились свиньи. Домой он вернулся с великолепным поросенком, которого стащил в свинарник к Замо- рышу. Потом он пошел к отцу.

- Теперь в свинарнике два поросенка, - сказал он. - Можешь заколоть одного, но смотри не ошибись!

Грудь Эмиля распирала ярость, которая иногда находила на него, и он даже забыл о том, что говорит с отцом. Ведь ужасно было купить жизнь За- морышу, убив другого несчастного поросенка. Но лучшего выхода Эмиль не видел. Иначе отец, который не признавал, что поросенок может быть для забавы, не оставит Заморыша в покое.

Два дня Эмиль не заглядывал в свинарник, предоставив Лине носить корм обоим поросятам. На третий день он проснулся в кромешной тьме, услыхав страшный поросячий визг. Поросенок визжал громко и пронзительно, будто под ножом, потом внезапно наступила тишина.

Эмиль подышал на заиндевевшее стекло, так что образовался глазок, и стал смотреть во двор. Он увидел, что возле свинарника горит фонарь и движутся тени. Он понял, что поросенок уже мертв, а Лина собирает кровь. Потом Альфред с папой ошпарят поросенка кипятком и, сбрив щетину, разде- лают тушу. Затем явится Креса-Майя, и вместе с Линой они будут мыть и полоскать в прачечной поросячьи кишки. Конец бастефальскому поросенку, которого купил Эмиль!

- Вот тебе и "заколю я поросенка, он визжать начнет от боли... ", - пробормотал Эмиль. Он снова забрался в кровать и долго плакал.

Но так уж устроен человек, что он забывает свои огорчения, - таков был и Эмиль. Сидя в полдень в свинарнике и почесывая Заморыша, Эмиль за- думчиво сказал:

- Ты жив. Заморыш! Вот как устроено на свете. Ну, да ты жив!

Эмиль хотел забыть бастефальского поросенка. И когда на другой день Креса-Майя с Линой сидели на кухне и без устали резали сало для засола, мама Эмиля размешивала колбасный фарш, варила пальты, хлопотала над рож-