Эмиль из Леннеберги

- Бедный маленький поросенок, - говорила она. - Он, поди, скоро сдох- нет.

И он подох бы непременно, если бы Эмиль не взял его в кухню, не уст- роил бы ему в корзине постельку с маленьким мягким одеяльцем, не напоил бы молоком из бутылочки и вообще не стал бы ему вместо родной матери.

Подошел Альфред и, увидев, как Эмиль старается изо всех сил накормить бедняжку, спросил:

- Что это с поросенком?

- Он проклятый и не хочет есть, - пояснил Эмиль.

- Ишь ты, а на что же он серчает? - спросил Альфред.

Но Эмиль объяснил ему, что поросенок не серчает, а просто он сла- бенький и несчастный, ведь на нем лежит проклятие.

- Но я во что бы то ни стало это проклятие сниму, - заверил Эмиль. - Поросеночка я выхожу, это уж точно.

И что правда, то правда, он своего добился! Прошло немного времени, и поросеночек стал шустрый, словно ящеренок - детеныш ящерицы, - розо- венький, гладенький и кругленький, словом, такой, какими и должны быть маленькие поросята.

- Глупый маленький заморыш, он, видать, отъелся, - сказала тогда Ли- на. - Глупый маленький заморыш, - повторила она.

И с этим именем поросенок прожил всю свою жизнь.

- И верно, он отъелся, - сказал папа Эмиля. - Молодчина Эмиль!

Эмиль обрадовался похвале папы и тотчас предусмотрительно спросил:

- Сколько раз мне нужно спасти его, чтобы он стал моим?

В ответ папа только хмыкнул и недовольно взглянул на сына. Эмиль опять прикусил язык и некоторое время не вспоминал о поросенке.

Заморышу снова пришлось перебираться в свинарник, а этого ему не очень-то хотелось. Больше всего на свете ему хотелось, как собачонке, ходить по пятам за Эмилем, и Эмиль позволял ему разгуливать на свободе целые дни.

- Он, наверное, думает, что ты его мама, - сказала маленькая Ида.

Может, Заморыш в самом деле так думал. Едва завидев Эмиля, он мчался к нему со всех ног, пронзительно визжа и радостно хрюкая. Ему хотелось быть рядом с Эмилем, но еще больше хотелось, чтобы Эмиль чесал ему спин- ку, и мальчик никогда не отказывал ему в этом.

- Чесать поросятам спинку я навострился, - говорил Эмиль; он садился на качели под вишней и долго старательно чесал Заморыша, а тот стоял, закрыв глаза, и негромко похрюкивал, всем своим видом выражая бла- женство.

Летние дни приходили, летние дни уходили, и вишня, под которой любил стоять Заморыш, когда ему чесали спинку, постепенно покрывалась ягодами. Время от времени Эмиль срывал горсть вишен и угощал поросенка. Заморыш очень любил вишни, и Эмиля он тоже любил. С каждым днем ему становилось все яснее, что поросячья жизнь может быть прекрасна, если поселиться там, где живет такой вот Эмиль.

Эмиль также с каждым днем все сильней любил Заморыша, и однажды, сидя на качелях и почесывая поросенка, он подумал о том, как он его любит и кого на свете он вообще любит.

"Во-первых, Альфреда, - решил он. - Потом Лукаса, а потом уже Иду и Заморыша... считай, обоих одинаково... ой, я ведь забыл маму, ясное де- ло, маму... а потом Альфреда, Лукаса, Иду и Заморыша".

Он нахмурил брови и продолжал размышлять: "А папу с Линой? По правде сказать, иной раз я люблю папу, а иной раз - нет. А про Лину я и сам не знаю, то ли люблю ее, то ли нет... Она вроде кошки, бродит тут повсюду".

Конечно, Эмиль не переставал проказничать и почти каждый день исправ- но сидел в столярной, о чем свидетельствуют записи в синих школьных тет- радях тех времен. Но летом, в самую страду, маме было все время некогда, и поэтому иногда в тетрадях лишь значилось, что "Эмиль в столярке" - без всяких объяснений, за что и почему.

А между тем теперь, когда Эмиля отправляли в заточение, он брал с со- бой и Заморыша. Ведь в обществе маленького забавного поросенка время пролетало быстрее, да и не мог же Эмиль, в самом деле, только и делать, что вырезать деревянных старичков. Для разнообразия он взялся обучать Заморыша всяким трюкам. Пожалуй, ни одному человеку во всей Леннеберге никогда не снилось, что обыкновенный смоландский поросенок может обу- читься таким штукам. Эмиль учил его в строжайшей тайне, и Заморыш ока- зался необыкновенно понятливым. Поросенок был всем очень доволен: ведь когда он учился чему-нибудь новенькому, он получал от Эмиля разные ла- комства. А в потайном ящике за столярным верстаком у мальчика был целый склад сухарей, печенья, сушеных вишен и прочих припасов. И понятно - ведь Эмиль не мог знать заранее, когда угодит в столярную, а сидеть там да голодать ему не хотелось.

- Тут нужна хитрость, - объяснил Эмиль Альфреду и Иде. - Дашь поро- сенку горсточку сушеных вишен - и обучай его чему угодно.

И вот однажды субботним вечером в беседке, окруженной кустами сирени, Эмиль продемонстрировал им трюки Заморыша, которым он его тайно обучил. Их еще до сих пор никто не видел. Для Эмиля и Заморыша поистине настал миг торжества. Альфред с Идой сидели на скамейке и удивленно таращили глаза: поразительно ловким оказался этот Заморыш! Другого такого поро- сенка они в жизни не видели. Он красиво садился, словно собачонка, когда Эмиль говорил "Сидеть!", и лежал как мертвый, когда Эмиль говорил "Зам- ри!". Протягивал правое копытце и кланялся, когда получал сушеные вишни.

Ида от восторга хлопала в ладоши.

- А что он еще может? - нетерпеливо спросила она.

Тут Эмиль крикнул: "Галопом!", и раз - Заморыш припустил вскачь вок- руг беседки. Через равные промежутки времени Эмиль кричал: "Фас!" - и Заморыш чуть подпрыгивал, а потом снова несся во весь опор, как видно, очень довольный собой.

- Ой, какой он миленький! - сказала маленькая Ида, и действительно. Заморыш очень мило прыгал в беседке.

- Хотя для поросенка это не совсем нормально, - заметил Альфред.

Но Эмиль был горд и счастлив - другого такого Заморыша было не сыс- кать во всей Леннеберге и во всем Смоланде. Это уж точно...

Мало-помалу Эмиль научил Заморыша скакать и через веревочку. Ты ког- да-нибудь видел, чтобы поросенок прыгал через скакалку? Нет, не видел, и папа Эмиля тоже не видел. Но однажды, когда папа спускался с пригорка, где стоял хлев, он увидел, что Эмиль с Идой крутят старую воловью вожжу, а Заморыш прыгает через нее, да так шибко, что земля летит из-под копыт.

- Ему весело, - поспешила обрадовать папу маленькая Ида.

Но ее слова не растрогали папу.

- Поросятам нечего забавляться, - сказал он. - Они нужны на окорок к Рождеству. А от прыганья поросенок станет тощим, как гончий пес!

У Эмиля екнуло сердце.