Эмиль из Леннеберги

сказала Лина зубу. - Коли ты глуп, то я и подав- но могу быть глупой.

Альфред рассмеялся.

- Торпарь из Кроки сумел-таки подъехать к тебе с леденцами, - сказал он. - Вот теперь и иди за него замуж!

Лина фыркнула:

- Больно надо за этакого-то сморчка! Ему уже пятьдесят лет, а и не только двадцать пять. Потвоему, мне нужен муж в два раза старше меня?

- Ну и что! - сказал Эмиль. - Какая разница?

- Ишь какой, - ответила Лина. - Теперь еще куда ни шло, но поразмыс- ли: когда мне пятьдесят стукнет, а ему сто - вот тогда будет мороки с ним, упаси меня Бог!

- По уму твоему, Лина, ты и счет ведешь, - сказала мама, затворяя печь заслонкой. - Ну что за чудесная лопата! - похвалила она.

Когда папа съел яйцо и выпил молоко, Эмиль сказал:

- Ну а теперь пойду-ка я в столярку!

Папа буркнул, что, мол, на этот раз Эмилю вовсе не обязательно там сидеть, раз все обошлось.

- Нет уж, слово есть слово! - заявил мальчик.

Он молча и чинно отправился в столярную стругать сто двадцать девято- го деревянного старичка.

А Лотта-Хромоножка уже сидела на своем насесте в курятнике; Релла же, вполне довольная, бродила на выпасе вместе с другими хуторскими корова- ми. Тем временем за своими шестью коровами пришел крестьянин из Бастефа- ля. Они с папой долго болтали об аукционе и обо всем, что там случилось, и прошло немало времени, прежде чем папа смог пойти за Эмилем, чтобы вы- пустить его. Но только хозяин Бастефаля отправился в путь, как папа пос- пешно направился к сыну.

Подойдя к столярной, он увидел маленькую Иду - девочка пристроилась на корточках на скамейке под оконцем. В руках она держала бархатную шка- тулочку, украшенную ракушками. Она держала ее так, словно у нее в жизни ничего дороже не было. Собственно, так оно и было. И папа Эмиля буркнул:

- Дурацкая покупка! Старая бархатная шкатулка!

Маленькая Ида не заметила, как подошел папа; доверчиво и послушно повторяла она за Эмилем те слова, которые он ей шептал из темной столяр- ной. Папа побледнел, услышав их, ведь грубее этих слов в Каттхульте ни- когда не произносили. И они звучали ничуть не лучше оттого, что Ида про- износила их нежным, ласковым голоском.

- Замолчи, Ида! - рявкнул папа.

Просунув пятерню в оконце, он схватил Эмиля за шиворот:

- Ах ты неслух! Сидишь тут и учишь сестренку ругаться!

- Вовсе нет, - ответил Эмиль. - Я ей только сказал, чтоб она не смела говорить "черт возьми", и заставил выучить еще и другие слова, которых надо бояться как огня.

Вот теперь ты знаешь, чем занимался Эмиль двенадцатого июня, и если даже не все обошлось гладко, надо все же признать, что в тот день он со- вершил удачные сделки. Подумать только! Раздобыл за один раз добрую мо- лочную корову, отличную куру-несушку, чудесную хлебную лопату да еще мо- локо, которого хватило на громадную головку вкусного-превкусного сыра.

Единственное, что огорчало папу, была старая бархатная шкатулочка, ни на что не годная, но она очень полюбилась маленькой Иде. Девочка сложила в нее свой наперсток, ножницы, красивое голубое стеклышко и красную лен- ту для волос. А из шкатулки выбросила на пол связку старых писем. Выйдя из столярной в субботу вечером, Эмиль явился на кухню и сразу увидел в углу эти письма. Он их тут же и подобрал. Альфред расхаживал по кухне с хлопушкой и усердно бил мух, чтобы Лина в воскресенье могла спокойно от- дохнуть. Эмиль и показал Альфреду связку писем.

- Все может сгодиться, - сказал Эмиль. - Коли мне когда-нибудь пона- добится послать письмо, у меня будет целая груда уже написанных.

Первым в связке лежало письмо из Америки, и Эмиль даже присвистнул, увидев его.

- Чудеса в решете, Альфред, глянь-ка, тут письмо от Адриана!

Адриан был старший сын хозяев Бакхорвы, который давным-давно уехал в Америку и за все время только разок написал домой. Об этом знала вся Леннеберга, и все были сердиты на Адриана и жалели его бедных родителей. Но что написал Адриан в этом письме, которое наконец пришло в Бакхорву, никто не знал. В Бакхорве об этом помалкивали.

- Небось теперь все можно узнать, - сказал Эмиль. Он сам научился чи- тать как по-печатному, так и по-письменному. Мальчик-то он был толковый!

Эмиль открыл конверт, вынул письмо и прочел его вслух Альфреду. На это не ушло много времени, так как письмо было коротким. Вот что в нем было написано:

"Я видил Мидведя. Шлю вам адрэсс. Гуд бай покедова".

- От этого письма вряд ли мне будет какой прок, - молвил Эмиль.

Ну да это еще как сказать!

Наступил вечер. Суббота, двенадцатое июня, подходила к концу, ночь спустилась над Каттхультом, даруя покой и тишину всем, кто там жил, и людям, и животным. Всем, кроме Лины, у которой болел зуб. Она лежала без сна на своем деревянном диване, не в силах уснуть, стонала и причитала, а тем временем короткая июньская ночь пролетела, и настал новый день.

Еще один новый день в жизни Эмиля!

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 13 ИЮНЯ

Как Эмиль трижды храбро пытался вырвать у Лины коренной зуб, а потом выкрасил маленькую Иду в фиолетовый цвет

Коров все равно надо доить, будь то воскресенье или будний день. В пять утра на кухне затрещал будильник, и Лина, сама не своя от зубной боли, пошатываясь, встала с постели. Взглянув на себя в зеркало над ко- модом, она пронзительно вскрикнула:

- Ну и видик у меня!

Правая щека ее распухла и стала похожа на пшеничную булку, испеченную на свежих дрожжах. Вот ужас-то! Лина разревелась.

Теперь ее и в самом деле было жаль. Именно сегодня в Каттхульт на чашку кофе должны были съехаться после обедни гости со всей округи.

- И показаться на людях не смогу, этакая я разнощекая, - всхлипнула Лина и побрела доить коров.

Но долго горевать о своих разных щеках ей не пришлось. Не успела она опуститься на скамеечку перед коровой, как прилетела оса и ужалила Лину в левую щеку. Казалось бы, теперь она могла успокоиться, потому что ле- вая щека мгновенно вспухла и стала так же похожа на булку, как и правая. Лина получила то, чего желала, - стала равнощекой. Однако она заревела пуще прежнего.

Когда Лина вернулась на кухню, все сидели за столом и завтракали. И, можно сказать, вылупили глаза, увидев это заплаканное, красноглазое, булкообразное существо, которое вдруг явилось в дверях и напоминало Ли- ну. Бедняжка, при виде ее немудрено было расплакаться. И поэтому со сто- роны Эмиля было не очень-то хорошо засмеяться. В ту минуту, когда вошла Лина, Эмиль как раз поднес стакан молока ко рту, и, едва взглянув на нее поверх стакана, он фыркнул.