Эмиль из Леннеберги

тет, выйдет крупный делец.

Аукцион кончился, и все, собрав купленные в Бакхорве вещи, скотину и птицу, заторопились домой. Папа Эмиля тоже отправился домой со своей ко- ровой и свиньей.

Свинью погрузили на повозку, и Лотту-Хромоножку - тоже, хотя папа Эмиля недовольно косился на ящик с курицей. Все думали, что купленная папой корова Релла побредет следом за повозкой, но никто не спросил у нее, что она сама думает об этом.

О бешеных быках тебе, наверно, доводилось слышать. А знаешь ли ты что-нибудь о бешеных коровах? Могу тебе сказать, что когда корова разоз- лится по-настоящему, то даже у самых бешеных быков поджилки трясутся и они в страхе убегают и прячутся.

Эта Релла всю жизнь была самой добродушной и кроткой скотиной, какую только можно вообразить. Но когда Альфред с Линой пришли, чтобы вывести ее из хлева на большак и погнать домой в Каттхульт, она с силой вырва- лась и заревела так бешено, что все, кто был на аукционе, в ужасе подс- кочили. Может, она видела, как дрались работники, и подумала: "На войне как на войне" или "Аукцион так аукцион". Во всяком случае, она словно взбесилась, и подойти к ней было просто опасно. Первую попытку сделал Альфред, а за ним - папа Эмиля. Но Релла, опустив рога, с безумными гла- зами и яростным ревом бросилась на них. Оба - и Альфред, и папа Эмиля - пустились наутек словно зайцы, спасая свою жизнь. На помощь прибежали другие крестьяне, но Релла никого не подпускала к хлеву и быстро всех разогнала.

- Драма-то какая! Вот беда-то! - сказала Лина, увидев, как хозяин Бакхорвы, торпарь из Кроки, другие хуторяне, а также Бультен из Бу бегут сломя голову, а Релла гонится за ними по пятам.

Под конец папа Эмиля совсем потерял голову и заорал:

- Я отдал за это чучело коровы восемьдесят крон! С меня хватит! Где ружье? Ее надо пристрелить!

Выговорив эти слова, он дрогнул. Но какой прок от бешеной коровы? Это он и сам понимал, да и другие тоже. Хозяин Бакхорвы принес заряженное ружье и сунул в руки папе Эмиля:

- Лучше уж ты сам!

Но тут Эмиль как закричит:

- Стойте, погодите!

Я уже говорила, что Эмиль был сметливый мальчонка. Он подошел к отцу и попросил:

- Раз ты все равно хочешь убить Реллу, лучше отдай ее мне.

- А тебе-то на что бешеная корова? - спросил папа. - Охотиться на львов? - Но папа-то знал, что Эмиль умеет обращаться со скотиной, и по- тому сказал: - Сумеешь довести Реллу до Каттхульта, она будет на веки вечные твоей собственной, какой бы бешеной она ни была.

Тогда Эмиль пошел к крестьянину из Бастефаля, тому самому, что купил шесть коров, и спросил его:

- Сколько ты мне заплатишь, если я погоню твоих коров до самого Катт- хульта?

Хутор Бастефаль был далеко, на другом конце прихода, и гнать туда пе- ред собой шесть коров не очень-то весело, это хозяин Бастефаля хорошо знал. Поэтому он тотчас вытащил из кармана брюк двадцать пять эре.

- Ступай! - согласился он. - Вот тебе монета.

Угадай, что потом сделал Эмиль? Он шмыгнул мимо Реллы в хлев и отвя- зал коров, которые там стояли. Едва он выгнал их во двор, как Релла сра- зу перестала реветь и опустила глаза, словно ей стало стыдно. Но что бы- ло делать несчастной корове, когда ее выгоняли из родного хлева, где ос- тавались другие ее товарки, с которыми она привыкла всегда быть вместе? Она разозлилась и обиделась, но догадался об этом лишь один Эмиль.

А теперь Релла послушно затрусила по дороге вместе с другими корова- ми, и все, кто был на аукционе, рассмеялись и решили:

- Нет, этот мальчонка из Каттхульта не так уж и прост!

И Альфред тоже смеялся.

- Эмиль Свенссон - скотовладелец, - сказал он. - Теперь у тебя есть конь, хромая курица и бешеная корова, чего бы тебе еще хотелось?

- Ладно, придет время, и у меня наверняка всего станет больше, - спо- койно ответил Эмиль.

Мама Эмиля стояла у кухонного окна в Каттхульте, поджидая с аукциона мужа и сына. Когда она увидела на дороге величественный караван, глаза у нее полезли на лоб. Впереди - повозка с папой Эмиля и Альфредом, Линой, поросой свиньей и Лоттой-Хромоножкой, которая громко кудахтала, радуясь только что снесенному яйцу. За повозкой одна за другой семь коров и, на- конец, гарцующий на Лукасе Эмиль, который деревянной лопатой поддерживал порядок, следя за тем, чтобы ни одна корова не отбилась от стада.

Мама Эмиля кинулась во двор, за ней выскочила маленькая Ида.

- Семь коров! - закричала мама папе Эмиля. - Кто из нас спятил - ты или я?

- Не мы, а корова, - буркнул папа.

Но ему еще долго пришлось бурчать, прежде чем мама поняла, в чем де- ло.

- Спасибо тебе, Эмиль! Но как ты все-таки мог узнать, что моя лопата на днях треснула надвое, когда я сажала хлебцы в печь?

Потом она ахнула, увидев нос Альфреда, ставший вдвое толще прежнего.

- Где это тебя угораздило? - спросила мама Эмиля.

- На аукционе в Бакхорве, - ответил Альфред. - А в следующую субботу надо ехать в Кнасхульт с такой вот дулей.

Лина, мрачная и раздосадованная, слезла с повозки. Теперь она не кривлялась и не гоготала.

- Что это у тебя такой кислый вид? - спросила мама Эмиля. - Что стряслось?

- Зуб болит, - отрезала Лина.

Торпарь из Кроки то и дело угощал ее леденцами, и от них у нее так разболелся коренной зуб с дуплом, что голова прямо-таки раскалывалась.

Но болит зуб или не болит, надо немедля отправляться на выпас доить хуторских коров, потому что время дойки уже миновало.

Время доить Реллу и других коров с аукциона тоже давно прошло, и они напоминали об этом громким мычанием.

- Я не виноват, что хозяина Бастефаля здесь нет и он не может подоить своих дохлых коров, - сказал Эмиль и уселся доить сам - сперва Реллу, а потом и остальных коров.

И он надоил тридцать литров молока, которое мама поставила в погреб, а потом сварила из этого молока сыр. К радости Эмиля, ему досталась гро- мадная головка вкусного сыра, и он долго им лакомился.

А яйцо, которое Лотта-Хромоножка снесла по дороге домой, Эмиль сразу же сварил и положил на кухонный стол, за которым его папа, насупив бро- ви, ждал ужина.

- Это от Лотты-Хромоножки, - сказал Эмиль.

Потом он налил папе стакан парного молока.

- А это от Реллы, - угощал он.

Папа молча ел и пил, пока мама Эмиля сажала в печь караваи хлеба. Ли- на положила горячую картофелину на больной зуб, и зуб заныл в семь раз сильнее прежнего - все было точь-в-точь как она и ждала.

- Эй, знаю я тебя, -