Эмиль из Леннеберги

сетовала мама Эмиля. - Горемыки, ведь им тоже надо чем-нибудь полакомиться в праздник.

Вот почему за несколько дней до Рождества можно было видеть, как Эмиль вместе с Идой пробираются по заснеженной дорожке к богадельне, во- лоча огромную корзину. Мама Эмиля положила в нее всякой всячины: разные колбасы, свиной студень, ветчину, пальты, а также булки, шафранные бу- лочки с изюмом, пряники и еще свечи, и даже маленькую берестяную таба- керку с нюхательным табаком для Дурня-Юкке.

Лишь тот, кто сам долго голодал, может понять, как обрадовались бед- няки, когда Эмиль и Ида ввалились со своей корзиной в богадельню. Они тотчас захотели полакомиться - ДуреньЮкке, Калле-Лопата, Юхан-Грош, При- дурок-Никлас, Пройдоха-Фия, Кубышка, Виберша, Блаженная Амалия и все ос- тальные. Но Командорша сказала:

- Не раньше праздника, зарубите себе на носу!

И никто не посмел возразить ей.

Эмиль и Ида вернулись домой. Тут подоспел и сочельник. В Каттхульте в канун праздника было очень весело, и на другой день тоже. Когда они пое- хали к заутрене в Леннебергскую церковь, Эмиль просто сиял от радости, сидя в санях, потому что Лукас и Маркус летели так, что снег бил из-под копыт и они обгоняли все другие сани. Во время службы Эмиль вел себя очень хорошо, и мама его записала в синей тетради:

"Етот мальчик ваабще-то благочестив и ни проказничает на крайней мере в церкви".

Весь первый день праздника Эмиль был также на редкость послушным. Они с Идой мирно занялись новыми игрушками, и на хуторе воцарилась благодат- ная тишина.

Но вот наступил второй день праздника. Родители Эмиля должны были ехать в гости на хутор Скорпхульт, что в другом конце прихода. Все в Леннеберге хорошо знали Эмиля, и поэтому хозяева пригласили папу и маму без детей.

- Мне-то что! - сказал Эмиль. - Им же хуже. Так этим хозяевам Скорп- хульта и не удастся со мной познакомиться.

- И со мной тоже, - добавила Ида.

Все, конечно, думали, что Лина в тот день останется дома и присмотрит за детьми, но она с утра ударилась в рев. Ей во что бы то ни стало захо- телось проведать мать, которая жила на торпе неподалеку от Скорпхульта. Лина, верно, смекнула, что неплохо было бы прокатиться в санях, раз хо- зяевам все равно ехать в ту сторону.

- Так и быть, - сказал Альфред, - я могу присмотреть за детьми. Еда в доме есть, а я пригляжу, чтобы они не трогали спички и не набедокурили.

- Смотри только, как бы Эмиль чего не натворил, - сказал папа Эмиля и сумрачно посмотрел себе под ноги. Но тут вступилась мама:

- Эмиль - чудесный малыш, и он не всегда проказничает, по крайней ме- ре не в праздники. Не реви, Лина, поедешь с нами!

И они укатили.

Альфред, Эмиль и Ида стояли у окна и глядели вслед саням до тех пор, пока они не скрылись за холмами. Потом Эмиль радостно запрыгал, словно козлик.

- Эх, и заживем мы теперь! - воскликнул он.

Но тут Ида показала своим тонким пальчиком на дорогу.

- Гляньте-ка, Дурень-Юкке идет, - сказала она.

- И верно, - подтвердил Альфред. - Что там еще стряслось?

Все знали, что Юкке запрещено отлучаться из богадельни. У него было неладно с головой, и он не запоминал дороги. Так, во всяком случае, ут- верждала Командорша.

- Он, того и гляди, заблудится, потом ищисвищи, - говорила она. - А у меня нет времени бегать и искать его.

Но до Каттхульта Юкке добирался благополучно. Вот и теперь он ковылял по дороге, весь высохший и сморщенный, с седыми космами, свисавшими на уши. Вскоре он уже стоял на пороге кухни и всхлипывал.

- Нам не дали ни одного пальта, - прошамкал он. - И ни кусочка колба- сы. Старостиха все забрала себе.

Больше он не мог вымолвить ни слова и только плакал.

Тут Эмиль разозлился. Он так сильно разозлился, что Альфред и Ида ед- ва осмеливались взглянуть на него. Дико сверкнув глазами, он схватил со стола фарфоровую миску.

- Подать сюда старостиху! - закричал он и швырнул миску о стену с та- кой силой, что только черепки закружились по кухне. - Где мое ружье?

Альфред не на шутку испугался.

- Уймись, пожалуйста, - попросил он. - Тебе вредно так злиться!

Потом Альфред стал гладить и утешать своего несчастного дедушку и расспрашивать, почему Командорша так плохо с ними обошлась. Но Юкке знай себе твердил:

- Нам она не дала ни единого пальта и ни кусочка колбасы. А мне и та-ба-бака моего не дала, - плакал он.

Тут Ида снова показала на дорогу.

- Гляньте-ка, Кубышка идет, - сказала она.

- Это за мной... - сказал Юкке и весь затрясся.

Кубышка была маленькая шустрая старушка из богадельни. Стоило Юкке исчезнуть, как старостиха посылала ее в Каттхульт. Ведь чаще всего он ходил туда к Альфреду, да и мама Эмиля всегда была добра к беднякам.

От Кубышки они и узнали, как все произошло. Командорша спрятала уго- щение в шкаф на чердаке, где в ту пору было довольно холодно. А когда она в праздник пришла за едой, то там будто бы не хватало одной самой маленькой колбаски, и тут старостиха словно белены объелась.

- Аки лев рыкающий средь овечьего стада, - сказал Дурень-Юкке, и Ку- бышка поддакнула ему.

Что тут было! Из-за несчастной колбаски Командорша всем учинила доп- рос и готова была прямо на месте разделаться с бедным грешником, стянув- шим колбаску. "Я вам такой праздник устрою, что ангелы Божьи восплачут на небесах!" - пригрозила она.

- Так оно и вышло, - сказала Кубышка.

Как ни кричала, как ни буйствовала старостиха, никто не захотел приз- наться, что украл колбаску. А некоторые даже подумали, что старостиха все выдумала, лишь бы заграбастать себе гостинцы. И правда. Рождество у них вышло такое, что ангелы плакали на небесах, рассказывала Кубышка. А Командорша целый день восседала в своей чердачной каморке за праздничным столом с зажженными свечами и уплетала за обе щеки колбасу, пальты, вет- чину и шафранные булочки с изюмом до тех пор, пока чуть не лопнула, эта- кая прорва толстая. А внизу вдоль голых стен сидели бедняки и лили сле- зы: им досталось на праздник всего-навсего несколько ржавых селедок.

То же самое повторилось и на другой день. Старостиха снова поклялась, что никто даже полпальта не получит, пока вор не приползет к ней на ко- ленях и не признает свою вину. Затем в ожидании повинной она опять усе- лась наверху и ела - ела без конца, не желая ни с кем разговаривать. Ку- бышка сама много раз подсматривала в замочную скважину и видела, как ла- комые гостинцы, посланные мамой Эмиля, один за другим исчезали в широкой пасти старостихи.