Эмиль из Леннеберги

пробурчала она и, тихонько подойдя к двери, закрыла дверь на засов.

Альфред так рьяно играл на гармошке и пел, что не заметил коварства Лины. "Скачет с поля брани молодой гусар..." - распевал он. Эмиль слушал его, сидя на своем чурбане, и тяжко вздыхал.

Лина, обвив шею Альфреда, как всегда, нашептывала ему что-то на ухо, а Альфред отвечал, как всегда:

- Ну да ладно, женюсь на тебе, так уж и быть, коли тебе это в самом деле позарез надо, только спешить-то некуда...

- Хоть бы на будущий год, а? - упрямо твердила Лина, и тогда Альфред, вздохнув еще более тяжко, чем Эмиль, запел про "Невесту льва". Эмиль слушал эту песню, сидя в столярной, и думал о том, как было бы здорово пойти с Альфредом на озеро.

- Ясное дело, - пробурчал он себе под нос. - Я мог бы спокойненько пройтись с Альфредом и искупаться, а потом снова залезть в столярку, раз мне так теперь захотелось...

Эмиль бросился к двери и откинул крючок. Но что толку, если зловред- ная Лина заперла дверь на засов? Дверь не поддавалась, хотя Эмиль толкал ее изо всех сил. Тут Эмиль все понял. Он догадался, кто его запер.

- Ну, я ей покажу, - пригрозил он. - Она у меня еще узнает. Она еще увидит!

Он огляделся по сторонам. В сарае начало темнеть. Однажды, после од- ной из своих самых отчаянных проделок, Эмиль убежал отсюда через окошко. Но после этого случая папа приколотил снаружи поперек окна доску, чтобы Эмиль не повторил своего номера, а то еще чего доброго свалится в крапи- ву, которая растет под окном. Папа явно заботился о своем мальчугане и не хотел, чтобы он обжегся крапивой.

"Через окошко теперь нельзя, - размышлял Эмиль, - через дверь тоже. Звать на помощь - ни за что в жизни не стану! Как же мне отсюда выб- раться? "

Он задумчиво уставился на открытый очаг. Очаг сложили в столярной, чтобы зимой там было тепло и чтобы папа мог, когда понадобится, развести огонь и растопить столярный клей.

- Придется через трубу, - решил Эмиль и тут же забрался в очаг, где было полно золы, остававшейся с прошлой зимы. Зола ласково обволокла его босые ноги и забилась между пальцами.

Эмиль заглянул в трубу и увидел кое-что интересное. В дымовом отверс- тии прямо над головой висел красный июльский месяц и глазел на него.

- Эй, ты, месяц! - крикнул Эмиль. - Сейчас ты увидишь, как я умею ла- зать!

И, упираясь в закопченные стенки трубы, он полез вверх.

Если ты когда-нибудь лез по узкой трубе, ты знаешь, как это трудно и каким чумазым выбираешься оттуда. Только не подумай, что это остановило Эмиля.

Ни о чем не подозревая, бедняжка Лина, сидя на крыльце людской, висла на шее у Альфреда. Но ведь Эмиль пообещал, что она еще кое-что увидит, и она в самом деле увидела. Подняв глаза, чтобы взглянуть на месяц, она в тот же миг закричала так, что крик ее разнесся по всей Леннеберге.

- Мюлинг! - заорала Лина. - Мюлинг на трубе!

В Смоланде мюлингами называли привидения в обличье маленьких детей, и в старые времена их все очень боялись. Лина, верно, тоже наслушалась от Кресы-Майи жутких историй про страшных мюлингов, которые могут приви- деться людям, и поэтому так испуганно закричала, увидев на трубе одного из этих маленьких страшилищ с чернымпречерным лицом.

Альфред же, взглянув на мюлинга, только рассмеялся.

- Этого маленького мюлинга я знаю, - сказал он. - Давай-ка спускайся вниз, Эмиль!

Выпрямившись во весь рост, в почерневшей от сажи рубашонке, Эмиль стоял на крыше, решительный, как полководец. Подняв к небу свой черный от сажи кулачок, он заорал так, что слова его разнеслись по всей Ленне- берге:

- Сегодня вечером столярка будет разрушена, и я никогда больше не стану здесь сидеть!

Альфред подошел к стенке столярной и встал, раскинув руки, как раз под трубой, откуда вылез Эмиль.

- Прыгай, Эмиль! - пригласил он.

И Эмиль прыгнул. Прямо в объятия Альфреда. И они пошли вдвоем на озе- ро - купаться. Эмилю это было просто необходимо.

- В жизни не видала такого мальчишки! - сказала злющая-презлющая Ли- на, устраиваясь спать на своем диване.

Эмиль и Альфред купались в черной воде хуторского озера среди белых водяных лилий, а в небе висел красный, как фонарь, июльский месяц и све- тил им.

- Здорово, что мы вдвоем - только мы с тобой! Ты и я, Альфред, - ска- зал Эмиль.

- Да, только мы с тобой! Ты и я, Эмиль, - подтвердил Альфред.

Наискосок через озеро пролегла широкая лунная дорожка, а берега оку- тала черная мгла. Наступила ночь, и вместе с ней пришел конец и дню двадцать восьмого июля.

Но последовали новые дни, и что ни день - новые проделки Эмиля. Его мама столько писала в синюю тетрадь, что у нее даже рука заболела, и в конце концов тетрадь была исписана вдоль и поперек.

- Мне нужна новая тетрадь, - сказала мама Эмиля. - Скоро в Виммербю ярмарка, и раз я все равно поеду в город, воспользуюсь случаем и куплю тетрадь.

Так она и сделала. И очень кстати! А то как бы она описала все про- делки Эмиля в день ярмарки!

"Памаги мне Бог с этим рибенком, - писала она. - Он найдет далеко, если даживет до тех пор, когда павзраслеет. Правда, отец его в это ни верит".

Но папа Эмиля ошибся, а мама оказалась права. Эмиль, конечно, ма- ло-помалу повзрослел, а потом стал председателем муниципалитета и самым славным парнем во всей Леннеберге.

Но теперь расскажем по порядку о том, что случилось однажды на ярмар- ке в Виммербю, когда Эмиль был еще маленький.

СРЕДА, 31 ОКТЯБРЯ

Как Эмиль добыл коня и перепугал насмерть фру Петрель и всех жителей Виммербю

Каждый год в последнюю среду октября в Виммербю бывала ярмарка. И уж поверьте мне, с самого раннего утра до позднего вечера в городке не прекращалась веселая сутолока и царило праздничное оживление. Жители Леннеберги и окрестных приходов все до одного спешили на ярмарку, кто за чем: продать быков, купить свиней, выменять лошадей, встретиться со зна- комыми, присмотреть жениха, полакомиться мятными леденцами, сплясать шоттис [9], ввязаться в драку и вообще развлечься каждый на свой лад.

Однажды мама Эмиля, которой хотелось узнать, сметлива ли ее служанка, спросила Лину, может ли она перечислить самые крупные праздники в году. И Лина ответила:

- Сдается мне, это - Рождество, Пасха да ярмарка в Виммербю!

Теперь ты понимаешь, почему каждый спешил в Виммербю именно тридцать первого октября. В пять утра, когда на дворе еще стояла кромешная тьма, Альфред впряг Маркуса и Юллан в большую повозку, и все обитатели Катт-