Рони, дочь разбойника

Ясно, что серые карлики дрянь, но этот был не похож на остальных. После я с трудом отделался от него. Он во что бы тп ни стало хотел дать мне... ах, никак Маттис пришел...

В дверях стоял Маттис, желавший учнать, куда подевалась Ронья. Праздник кончился, и пришло время петь Волчью песнь.

- Сперва я хочу дослушать сказку до конца, - сказала Ронья. И покуда Маттис упрямо стоял и ждал, Пер Лысуха прошептал ей эту историю до конца-

- Вот здорово! - воскликнула Ронья, узнав, чем закончилось дело.

Наступила ночь. Вскоре весь Маттисборген, все его закоренелые разбойники уснули. Но Маттис, лежа на постели, не переставая охал и стонал. Лувис омыла ему раны и синяки, но это не помогло. Все его тело отчаянно ныло и болело. Он не мог сомкнуть глаз, и ему Г)ьшо досадно, что Лувис спала себе спокойным сном. Под конец он разбудил ее.

- У меня все болит, - сказал он, - Одно утешение, что этому чертову Борке, поди, куда хуже! Лувис повернулась к стене.

- Ох уж эти мужики! - сказала она и тут же уснула.

18

- Нечего было старикам сидеть и мерзнуть, глазея на "звериную схватку", - строго сказала Лувис наутро.

Пера лихорадило, все тело у него ныло так, что он не захотел вставать с постели.

- Не все ли равно мне, лежать не двигаясь или сидеть как вкопанному! - сказал он.

Маттис каждый день заглядывал к нему в камору, чтобы рассказать, как идут теперь разбойничьи дела. Маттис был доволен. Борка ведет себя как и подобает ему, и голоса не поднимает. Толковый он парень, по правде говоря. Теперь они вместе обделывают одно дельце за другим. Кнехтов фогда они дурят так, что только душа радуется, и скоро весь лес очистится от этих болванов. В этом Маттис был твердо уверен.

- Ну, ну, не хвались, идучи на рать, - бормотал ему в ответ Пер Лысуха, но Маттис его не слушал. Да и недосуг ему было выслушивать старика,

- Ах ты, доходяга' - ласково восклицал он, похлопывая Пера. - Нарасти хоть немного мяса на костях, чтобы они могли держать тебя!

И Лувис старалась, как могла, поставить его на ноги. Она приносила ему для подкрепления горячий суп и его любимые лакомства.

- Поешь супа, согрейся, - говорила она. Но даже огненный суп не мог изгнать холод из тела Пера, и это огорчало Лувис.

- Давай перенесем Пера в каменный зал и согреем его, - сказала она.

И сильные руки Маттиса перенесли Пера из одинокой каморы. Теперь он спал рядом с Маписом, а Лувис делила постель с Роньей.

- Наконец-то я, старая ледяшка, чуть-чуть оттаял, - творил Пер.

Маттис был горяч, как печка, и Пер Лысуха, прильнув к нему, словно дигн к матери, пытался согреться и утешиться,

- Не толкайся, лежи смирно, - говорил ему Маттис, но Пер все равно льнул к нему,

Наутро он ни за что не пожелал переселяться G свою камору. В этой постели ему лежать нравилось больше. Здесь он мог видеть, как Лувис день-деньской хлопотала по хозяйству, здесь по вечерам собирались разбойники и хвастались своими подвигами, сюда приходила Ронья и рассказывала, что они с Бирком видели в лесу. Пер был доволен.

- Вот и хорошо, здесь я могу спокойно ждать!

- Чего ждать?

- Угадай! - ответил Пер.

Маттис угадать не мог. Но он с тревогой заметил, что Пер Лысуха просто таял на глазах. И Маттис спросил Лувис:

- Что это с ним, как ты думаешь?

- Старость, - ответила Лувис. Маттис с испугом поглядел на жену:

- Неужто он от этого помрет?

- Да, помрет, - сказала Лувис. Maттис ударился о слезы.

- Замолчи! - заорал он. - Этого я ни за что не позволю! Лувис покачала головой:

? Привык ты командовать, Маттис, но в этом ты не волен!

Ронья тоже тревожилась за Пера, и теперь, когда он слабел с каждым днем. она все чаще приходила и сидела рядом с ним. Пер большей частью лежал с закрытыми глазами и лишь время or времени приоткрывал их, чтобы взглянуть на нее. Тогда он улыбался и говорил:

- Ну что, моя радость, ты не забыла, что я тебе сказал?

- Нет, не забыла, но найти это место никак не могу.

-- Найдешь, уверял ее Пер. - Придет время, и найдешь!

- Найду, наверное.

Время шло, и Пер Лысуха вовсе ослабел. Под конец настала ночь, когда им всем пришлось не спать и сидеть около него: Маттису, Лувис и разбойникам. Пер Лысуха лежал неподвижно с закрытыми глазами. Маттис с тревогой старался убедиться, что он жив. Но возле постели было темно, хотя Лувис зажгла сальную свечу. И, не обнаружив в старике ни малейших признаков жизни, Мание вдруг крикнул:

- Он помер!

Тут Пер Лысуха открыл один глаз и с упреком поглядел на Маттиса:

- Вовсе я не помер! Неужто ты думаешь, у меня хватит совести не попрощаться с вами перед смертью?

Потом он снова опустил веко, и все вокруг него долго стояли молча. Слышалось лишь его хриплое дыхание.

- А теперь, - сказал Пер, открыв оба глаза, - теперь, други мои верные, я хочу со всеми вами проститься! Теперь я помираю.

И он умер.

Ронья никогда не видела, как умирают люди. Она поплакала немного. "Правда, - думала она, - он так устал в последнее время. Теперь он, верно, отдыхает где-то в неведомом мне краю".

А Маттис с рыданиями мерил шагами каменный зал и кричал:

- Ведь он был всегда! А теперь его нет! И снова, и снова повторял:

- Ведь он был всегда, а теперь его нет! И тут Лувис сказала ему:

- Маттис, ты ведь знаешь, что никто не может жить вечно. Человек рождается на свет, поживет и умирает. Так было всегда. Плачем горю не поможешь.

- Но мне худо без него! - кричал Маттис. - Так худо, что сердце надрывается!

- Давай я обниму тебя и посидим вместе, хочешь?

- Давай! И ты иди ко мне, Ронья!

И он сидел, наклоняясь то к Лувис, то к Ронье, и старался выплакать все горе. Ведь Пер Лысуха всегда был в его жизни, а теперь его не стало.

На следующий день схоронили они Пера на берегу реки. Зима стояла на пороге, и, когда Маттис со своими разбойниками несли мертвое тело к вырытой могиле, на гроб Пера падали первые мягкие, мокрые снежные хлопья. Гроб Пер Лысуха смастерил себе сам, еще давно, когда был в силе, и псе эти годы хранил его в каморе, где висела одежда.

- Разбойнику может понадобиться гроб, когда он меньше всего этого ожидает, - говаривал Пер, а в последние годы он все удивлялся, что гроб до сих пор ему не пригодился.

- Но раньше или позже он мне пригодится, - повторял он.

И вот теперь гроб ему пригодился. Всем в замке сильно не хватало Пера Лысухи. Маттис всю зиму ходил мрачный.