Крылатые шлемы

- продолжил я. "Да они скорее умрут, чем придут к нам в больницу, это уж точно", -- воскликнул Максим. "Вовсе нет, если этим займется Парнезий, -- возразил Алло. -- В двадцати милях от Стены немало можно насчитать людей, покусанных волком или помятых медведем. Но пусть Парнезий остается с ними в больнице, а то одни пикты обезумеют от страха". "Понятно, -- произнес Максим. -- Как и все на свете, успех дела зависит нередко только от одного человека. Я думаю, Парнезий, ты и есть тот человек". "Мы с Пертинаксом -- одно целое", -- сказал я. "Пусть так, если дело будет сделано. Послушай, Алло, ты знаешь, я не желаю твоему народу зла. Оставь нас одних поговорить", -- попросил Максим. "Зачем? -- усмехнулся Алло. -- Мой народ -- зерно меж двух жерновов, и я должен знать, что хочет один из них. Юноши сказали правду, но они знают не все Я же, вождь, скажу остальное. Меня беспокоят пришельцы с Севера". Алло весь сжался, как заяц в вереске, и посмотрел по сторонам. "Меня тоже, -- сказал Максим. -- Иначе я не был бы здесь". "Слушай! -- воскликнул Алло. -- Много лет назад Крылатые Шлемы приплыли к нашим берегам со словами: "Рим на краю пропасти! Столкните же его!" Мы на вас напали. Вы прислали солдат. Мы были разбиты. После этого мы сказали Крылатым Шлемам: "Лжецы! Верните жизнь нашим мертвым, которых убил Рим, тогда мы вам поверим". Они убрались пристыженные. Сейчас, осмелев, они вернулись и снова завели старую песню, что Рим на краю гибели. И мы уже начинаем этому верить". "Дай мне три года мира на Стене! -- крикнул Максим. -- И я покажу тебе и этим воронам, насколько они ошибаются!" "А-а, хорошо бы. Но как запретить юношам моего племени слушать Крылатых Шлемов, особенно зимой, когда мы голодаем? Наши юноши повторяют: "Рим не может ни сражаться, ни править. Он забирает солдат из Британии. Крылатые Шлемы помогут нам прорвать Стену. Надо показать им тайные тропы через болота". Разве я хочу этого? Нет! -- Алло сплюнул, как плюется змея. -- Я бы не выдал секреты моего народ", пусть бы меня сжигали заживо. Парнезий сказал правду. Оставьте нас, пиктов, в покое. Он понимает нас. Пусть он командует Стеной, и я сдержу своих юношей. -- Алло что-то прикинул на пальцах. -- Первый год легко, второй год не так легко, третий -- постараюсь. Да, я даю тебе три года. Но знай: если к тому времени ты не покажешь, что Рим силен людьми и оружием, Крылатые Шлемы бросятся на Стену с двух сторон и соединятся посредине. Вам придет конец. Я не буду очень жалеть об этом, но я хорошо, ой как хорошо знаю ту единственную цену, какую племя берет у племени за помощь. Нам, пиктам, тоже придет конец. Крылатые Шлемы сотрут нас в пыль. "Хорошо! -- сказал Максим. -- Если ветер не изменится, утром я буду на восточном конце Стены. Завтра же я увижу вас в гарнизоне и назначу Капитанами Стены". "Секунду, Цезарь! -- сказал Пертинакс. -- Каждый человек имеет свою цену. Я же еще не куплен". "Уже начинаешь торговаться? -- спросил Максим. -- Ну?" "Рассуди меня по справедливости с моим дядей, дуумвиром [*42] из города Дивии в Галлии", -- попросил Пертинакс. "Всего лишь одна жизнь? Он будет твой! Я думал, ты попросишь денег или какую-нибудь должность. Напиши его имя на красной стороне доски. Другая сторона -- для живых". -- Максим протянул ему вощеные дощечки для письма. "Какой мне прок от его смерти? Моя мать вдова, а я от нее далеко. Мне кажется, дядя обкрадывает мать". "Мне все равно. Я до него доберусь. В свое время он представит нам полный отчет. А теперь прощайте, до завтра, Капитаны Стены!" Он пошел на корабль, и его фигура все уменьшалась. По сторонам от него, за камнями, прятались десятки пиктов, но он ни разу не повернул голову ни вправо, ни влево. Он поплыл к югу, подставив вечернему бризу полные паруса, и мы не проронили ни слова, пока не исчез корабль. Мы знали, что земля рождала мало людей, подобных ему. Вскоре Алло привел нам лошадей и помог сесть верхом, чего он раньше никогда не делал. "Подожди", -- попросил Пертинакс. Из вырезанных кусков земли он сложил небольшой алтарь, усыпал его цветами вереска и положил сверху письмо от девушки из Галлии. "Что ты делаешь, о мой друг?" -- спросил я. "Приношу жертву своей погибшей юности", -- ответил он. Когда письмо сгорело, он втоптал каблуком пепел в землю. Потом мы поехали к Стене, стать ее Капитанами. Парнезий замолчал. Дети сидели неподвижно, даже не спрашивая, кончилась ли на этом история или нет. Пак поманил детей и кивнул в сторону их дома. -- Простите, -- прошептал он, -- но вам пора домой. -- Он на нас не сердится, нет? -- заволновалась Юна. -- Кажется, он думает о чем-то далеком... -- Нет, не беспокойся. Подожди до завтра. Это будет совсем скоро. 3. Крылатые Шлемы Назавтра выдался абсолютно свободный день. Папа с мамой отправились в гости, мисс Блейк поехала кататься на велосипеде, и дети оказались предоставленными себе до восьми часов вечера. Едва они очень вежливо проводили своих дорогих родителей и свою дорогую наставницу, как садовник принес полный капустный лист малины, а служанка Эллен -- чаю с пирогом. Малину, пока она не помялась, дети съели, а листом капусты решили поделиться с тремя коровами, которые паслись около театра. Но по пути туда они наткнулись на мертвого ежа, которого просто обязаны были похоронить, и лист нельзя было не использовать для этого. Потом они пошли к кузнице, застали там старика Хобдена и устроились пить чай неподалеку от пасеки. Хобден очень похвалил пирог, испеченный Эллен, сказав, что он не хуже тех, какие пекла когда-то его жена. После чая он стал учить детей, как нужно ставить силки на зайцев. Про силки для кроликов дети уже все знали. Потом они влезли вверх по оврагу и отправились в дальний конец леса. Место это было печальнее и темнее той опушки, где дети впервые встретили центуриона. Особую мрачность месту придавала старая торфяная яма с черной водой и влажный, похожий на космы старухи мох, укутывающий гнилые пни ивы и ольхи. Птицы, однако, любили прилетать в этот полумертвый лес, и Хобден рассказывал, что эта набравшаяся горечи от корней ив вода служит своеобразным лекарством для больных животных. Дети сели на ствол поваленного дуба, в тени раскинувшегося над ними бука, и из проволоки, которую дал им Хобден, стали делать петли для силков. В этот момент они увидели Парнезия. -- Как тихо ты подошел, -- сказала Юна, подвигаясь, чтобы он мог сесть рядом. -- А где же Пак? -- Мы с этим Фавном спорили, стоит ли мне рассказывать мою историю до конца, или оставить так, -- ответил Парнезий. -- Я лишь заметил, что, если он расскажет все, как было, вы многое не поймете.