Крылатые шлемы

1. Центурион тридцатого После уроков Дана оставили учить латинский язык, и Юна отправилась к опушке дальнего леса одна. Там в дупле старого березового пня была спрятана большая рогатка Дана и отлитые Хобденом пульки. Рядом возвышался холм Пука и извивался ручей, бегущий к кузнице, где стоял дом Хобдена. Юна достала из тайника рогатку, вложила в нее пульку и выстрелила в сторону таинственно шумящего леса. Тотчас за кустами послышалось какое-то бормотание, и оттуда вышел юноша в медных, сверкающих на солнце доспехах, со щитом и копьем в руке. Больше всего Юну поразил громадный медный шлем с конским хвостом, хвост развевался по ветру. -- Ты не заметила, кто это стрелял? -- воскликнул незнакомец, увидев Юну. -- У меня что-то просвистело над самым ухом. -- Это я, -- ответила Юна. -- Я очень прошу извинить меня. -- Разве Фавн [*31] не предупредил тебя о моем приходе? -- Юноша улыбнулся. -- Ты имеешь в виду Пака? Он ничего не говорил. А ты кто? Незнакомец широко улыбнулся, показав ряд белоснежных зубов. У него было загорелое лицо и темные глаза, а густые черные брови сливались в одну линию над орлиным носом. -- Меня зовут Парнезием. Я центурион [*32] Седьмой когорты Тридцатого легиона. Так это ты выстрелила пулькой? -- Я. Вот из этой рогатки. -- Уж я-то должен кое-что понимать в метательных устройствах. Ну-ка покажи! Он оттянул резинку и отпустил ее, больно ударив себя по большому пальцу. -- Каждый привыкает к своему оружию, -- серьезно сказал он, возвращая рогатку. -- С большими машинами у меня получается лучше. А эта игрушка хоть и забавная, против волка она ничто. Вы разве не боитесь волков? -- А их здесь давно нет, -- ответила Юна. -- Мы разводим фазанов. Ты знаешь фазанов? -- Конечно. -- Юноша снова улыбнулся. -- Большие, расфуфыренные. Совсем как некоторые римляне. -- Но ты ведь и сам римлянин, да? -- И да и нет. Я один из тех многих, кто видел Рим только на картинках. Мои деды и прадеды жили на острове Вектисе. В ясную погоду он хорошо виден прямо отсюда. -- Ты говоришь об острове Уайт? Это он хорошо виден перед дождем. -- Очень может быть. Наша вилла находилась на южном конце острова. Ей было уже триста лет, а конюшне еще больше. -- Расскажи мне о семье, пожалуйста. -- Хорошие семьи очень похожи. У меня была сестра и двое братьев, я -- средний. По вечерам мама вязала, отец проверял счета, а мы носились по комнатам. Когда мы поднимали слишком большой шум, отец говорил: "Угомонитесь! Угомонитесь! Вы забыли, что отец имеет право сделать со своими детьми? Он может даже убить их, и боги только одобрят такой поступок". Тут мама всегда говорила: "Да, это так, но боюсь, ты не очень-то похож на такого римлянина-отца". После этого отец сворачивал бумаги и сам поднимал такой шум, что нам и не снилось! -- А что вы делали летом? -- продолжала расспрашивать Юна. -- Играли, как и мы? -- Конечно, и еще мы ходили в гости к друзьям. Но это было невечно. Когда мне исполнилось шестнадцать или семнадцать лет, у отца началась подагра и мы поехали на воды. -- Какие воды? -- В Аква Сулис. Там лучшие бани в Британии. Говорят, они не хуже римских. Толстые старики сидят там в горячей воде, толкуют о политике и сплетничают. По улицам этого города ходят генералы со свитой, проплывают кресла судей-магистратов с шествующими позади стройными охранниниками, повсюду встречаются предсказатели, ювелиры, купцы, философы, торговцы перьями, покорные варвары, разыгрывающие из себя людей цивилизованных, -- каждый встречный интересен. Политикой мы, молодые, не интересовались. Жизнь не казалась нам скучной. Пока мы бездумно наслаждались, моя сестра встретила сына магистрата с Запада, и через год они поженились. Мой младший брат, всегда интересовавшийся растениями, встретил Первого доктора легиона и решил стать военным врачом. Мой старший брат встретился с греческим философом и сообщил отцу, что собирается поселиться на нашей ферме и заняться сельским трудом и философией. Дело в том, что эта философия была с длинными кудрями. -- А я считала, что все философы лысые, -- сказала Юна. -- Не все. Она была красивой. Я не виню его. Меня вполне устраивало, что мой старший брат выбрал такой путь, потому что сам-то я хотел только одного -- служить в армии. Я боялся, что он тоже захочет стать военным и тогда мне придется остаться дома и смотреть за фермой. Так пребывание на водах определило судьбу каждого из нас. Парнезий встал и прислушался. -- Наверно, это идет Дан, мой брат, -- сказала Юна. -- Да, и Фавн с ним. Дан и Пак продрались сквозь кустарник и вышли на опушку. Дан и Парнезий познакомились, поприветствовав друг Друга. -- Я хотел испытать этот лук Улисса [*33], -- сказал Парнезий, -- но... -- Он показал покрасневший палец. -- Мне очень жаль, -- ответил Дан. -- Ты, наверно, отпустил резинку слишком рано. А что ты рассказывал Юне? -- Пусть герой продолжает свою историю, -- молвил Пак, усевшись верхом на сухую ветку у всех над головами. -- А я буду объяснять, как античный хор [*34]. -- Я рассказывал твоей сестре о том, как попал в армию, -- ответил Парнезий. -- Тебе пришлось сдавать экзамен? -- с интересом спросил Дан. -- Нет. Я сказал отцу, что хотел бы служить в кавалерии даков [*35], я не раз видел этих кавалеристов в Аква Сулис, но он заявил, что мне лучше начать службу в регулярном римском легионе. Я же, как и многие мои товарищи, не очень-то любил все римское. Эти рожденные в самом Риме офицеры с презрением смотрели на нас, рожденных в Британии, мы были для них варварами. "Да, это так, -- согласился отец. -- Но помни, что мы -- люди старой закалки и наш долг -- служить империи". "Империи? Какой? -- спросил я. -- Один император у нас в Риме, и уж не знаю, сколько сейчас провозглашено императоров в восставших провинциях". "Главная беда не в этом, -- продолжал отец. -- Рим изменил заветам отцов и должен быть наказан". Тут он стал вспоминать события минувших веков, и по его словам выходило, что Вечный Рим находится на грани падения. "Да, -- повторил он, -- у Рима нет никакой надежды на спасение. Но если боги помогут нам, британцам, то мы можем спасти Британию. Поэтому, Парнезий, я говорю тебе как отец: если сердце твое лежит к военной службе, то твое место -- на Стене". -- Какой Стене? -- разом спросили Дан и Юна. -- Отец имел в виду стену Адриана [*36]. Она была построена давным-давно, чтобы отгородить Британию от раскрашенного народа, по-вашему, -- пиктов. Когда отец сказал это, я поцеловал его руку и стал ждать приказаний. Мы, римляне, рожденные в Британии, знаем, чем мы обязаны своим отцам. -- Если б я поцеловал руку отцу, он бы рассмеялся, -