Наконец
Слегла Любава. Уж страдает болезнью лютой. Лекарей
Из дальних стран купец сзывает для милой дочери своей.
Ненастны дни поры осенней! Холодный ветер листья рвет,
Тоска исканий и сомнений как будто в воздухе живет.
Ложатся скользкие туманы на сиротливые поля,
На опустевшие поляны, на посеревшие дома.
На лицах – скуки и томленья лежит унылая печать,
Докучна поздних сожалений назойливая злая рать
Порой осенней, ночью длинной… лукавый сон очей бежит,
И голос совести пустынный гам в каждом шорохе звучит.
Но вот – зима. Снегов покровы сокрыли землю. Дед Мороз
Сковал алмазные оковы для быстрых вод. Людей до слез
Своей дубинкой пробирает и оголенный сонный лес
Искристым снегом украшает, как дорогих своих невест.
Однако теплыми лучами весной пригрело солнце снег
И, талый, звонкими ручьями спешит с холмов ускорить бег.
Уже подснежники синеют, станица журавлей летит,
Весенний теплый ветер веет и гибкой веткой шелестит.
Чье сердце хладным оставалось, когда нарядная земля
Еще нарядней одевалась, томила песней соловья,
Луной, застывшею над садом, над сонной плещущей рекой,
И обволакивала чадом цветов? По зарям над землей
Висели белые туманы, и тих, прозрачен день вставал,
Теплом окутывал поляны, селенья, рощи, зажигал
Росу, топтал посев гречихи… Как именинница, земля
Молилась благостно и тихо в сиянье радостного дня.
Чье сердце оставалось хладным, встречая пышную весну?
Любавы сердце. Безотрадно приникнув головой к окну,
Глядит Любава в чащу сада, отворотясь от лекарей
К их удивленью и досаде. Ей ночи темные милей,
Когда наедине с тоскою у растворенного окна,
Дыша прохладою ночною, глядит Любава в небеса.
И как-то ночью, дивной песней Любаву кто-то пробудил:
Тот голос был мечты чудесней, он к счастью звал, рыдал, молил,
Тревожил сердце. Несказанной звенел любовью и тоской,
И радостью. И вдруг, печальный, стремился в небо. То волной
По саду сладко разливался, то дивной негой трепетал,
То грозной бурей волновался то рокотал, то замирал.
Услыша голос, в изумленье лежит купеческая дочь,
Потом сердечное волненье не в силах больше превозмочь,
Она вскочила и на голос, забыв печаль свою, бежит:
Ее коса, как спелый колос, как нити золота, блестит,
Живым волнуяся каскадом, открыты широко глаза
И по аллеям старым сада блуждают в чаянье певца.
Глядит – знакомый куст сирени. Оттуда вдруг, как жар, горя,
Волшебной красоты виденьем вспорхнула птица в небеса,
Мелькнула быстрою кометой и скрылась. Снова сад молчит.
Но меж цветов сирени светом переливается, искрит,
Перо, потерянное птицей. С надеждой дева за него
Схватилась: - «Может быть, случиться, найду певца я моего!»
Прижав перо, от синей дали небес не отрывая глаз,
Любава молвила с печалью: - «Я полюбила в третий раз!»
В ту ночь, когда страна уснула, отдавшись сладкой тишине,
Перо Любава завернула в платочек шелковый. Себе
Взяла крестьянские одежды, оделась, косу заплела
И в дальний путь, с одной надеждой найти любовь свою пошла.
Идет дремучими лесами, где полно дикого зверья,
Идет широкими степями, минует села, города.
Вот видит, у лесной опушки, на курьих лапах, меж грибов
Ютится ветхая избушка. Дверей заржавленный засов
Гремит. Дверь с визгом отворилась, и вышла старая Яга.
Любава низко поклонилась и молвила: - «Из уст в уста
Идет молва, что нет мудрее, прозорливей тебя. Скажи,
Скажи, бабуся, поскорее: как птицу дивную найти?
Вот перышко!» - «За океаном», - колдунья отвечает ей,
- «где нет удушливых туманов, нет грозных бурь, а дни теплей
И ярче наших дней, а ночи для счастья созданы – живет
Тот, чьи, как черный пламень очи, кто краше всех певцов поет.
То Финист-Ясен-Сокол. Много богатств хранит его дворец,
Но нет к нему пути-дороги. Немало девичьих сердец,
Услыша голос дивной птицы, томились пламенем любви,
И гибли глупые девицы… Любава! Не дойдешь и ты!
Вернись! Забудь певца! Разлукой отец твой старый удручен,
С ему доселе чуждой скукой богатства наживает он,
Тая надежду, что вернется Любава в пышный отчий дом,
Боясь, что счастья не дождется – умрет. И с новым женихом
Гонцов по свету рассылает с приказом отыскать тебя,
На звездах о тебе гадает, бессилье старости кляня.
Вернись!» Не слушает Любава совет Яги. Глядит с тоской
Во тьму зеленую дубравы… Умолкла старая. С Ягой
Любава ласково простилась, - «Спасибо», - молвила в ответ
И снова в дальний путь пустилась. Широк, приволен Божий свет!
Необозримые просторы и в год, и в два не обойти…
Перед Любавой плещет море по окончании пути.
Едва не плача от печали, стоит Любава над водой:
Не переплыть ей этой дали! Из бездны моря Водяной
Следил за девою с усмешкой. Вдруг вынырнул и, на волне
Качаясь, говорит: - «Не мешкай, я помогу, иди ко мне…
Со мною ты забудешь горе…» В слезах Любава со скалы
Упала в плещущее море. Очнулась средь зеленой мглы:
Медузы бледные мерцали, кружился рыбок хоровод,
Киты и спруты проплывали. Из кружевных кораллов свод
Гад нею высился. – «Со мною ты в этом замке будешь жить
Моей любимою женою. Тебя лелеять и холить
Я буду», - шепчут чьи-то губы. Глядит Любава – Водяной
Над ней склонился: - «Ты мне люба… Не уходи… Живи со мной…»
Ни тени горя и сомнений в груди у девы нет. Она
Забыв недавние волненья, спокойно вымолвила: - «Да».
В восторге царь. Свои владенья готовить к свадьбе он велит.
Тотчас по царскому веленью белуга сбор войскам трубит,
Указы пишут красноперки красноперки, кладет печати черный рак,
Плывут с указами щуренки ко всем властям. Министр-судак
Через плотичек приказанья дает гусарам-усачам,
Пескарь потеет от старанья, толкуя глупеньким бычкам
Об украшеньи бальной залы. Портной – невозмутимый сом –
Готовит платье для Любавы, чехонь над диким табуном
Морских коньков кричит до хрипа, балет готовят караси,
И разноцветные полипы собой украсили пески.
Морское дно преобразилось от блеска ярких фонарей,
Селедок стая в путь пустилась сзывать со всех концов гостей.
Довольный, важный и нарядный сидит на троне Водяной.
Накрыт к обеду стол парадный красавок шустрою толпой.
Любава в светлом одеянье прозрачных тканей и камней,
Распространяющих сиянье, нетерпеливо ждет гостей.
В уме Любавы шевелиться тяжелых мыслей череда:
- «Как я могла здесь очутиться? Что потеряла я вчера?
Я знаю твердо: потеряла. Но что и где? Кого б спросить?
Я что-то, кажется, искала? Не стыдно ль все перезабыть?!»
Так надоедливая дума ее невольно тяготит…
Уже в дверях с веселым шумом толпа нарядами блестит,
Любава ласково встречает морских уродов. Перед ней
Красуясь, чередой мелькает калейдоскоп полулюдей.
Немного странно ей от взоров холодных и прозрачных глаз,
От голосов визгливых хора.
