Белый мышонок

И белого мышонка с собою взял. Вступили они в покои королевские, поздоровались как положено, бедняк и говорит:

— Ваше величество, господин король, жизнь моя и смерть моя в ваших руках, только я на этот раз и сына с собой привел. Пора бы и свадьбу сыграть.

Король было на попятную, отговариваться стал по-всякому, да только что же делать-то — слово дано, обратно не возьмешь. Призвали королевну. Ох, что с ней было, с бедняжкой, когда она своего суженого увидела! Уж она и плакала, и рыдала, и наземь семьдесят семь раз бросалась, а все без толку — созвали народ, свадьбу сыграли. Тут и вечер настал, молодые в спальню свою пошли. Плачет королевна, клянется, что нипочем не будет мышонку женой и чтоб не смел он до нее коснуться — она тут же голову ему свернет, не задумается!

А мышонок подпрыгнул вдруг, через голову перевернулся и — вот чудо так чудо! — обернулся красивым и статным юношей.

— Не бойся меня, прекрасная королевна,— сказал он,— я никакой не мышонок, а самый настоящий королевич, только лежит на мне страшное отцово заклятье: семь лет, семь недель и семь дней должен я белым мышонком прожить. Время заклятья еще не кончилось, так что гляди, никому на свете о том не обмолвись, не то нам обоим худо придется.

Королевна обрадовалась, обещала, что никому ни словечка не скажет. Да только утром король-отец стал у нее допытываться, кто на самом-то деле муж ее, и до тех пор не отпускал, пока она не проговорилась.

«Так нет же,— сказал себе король,— не будет мой зять в мышиной шкуре ходить!» Позвал он к себе старуху одну, ведунью, приказал ей в спальне молодых спрятаться, а когда белый мышонок свою шкурку сбросит, незаметно ее утащить да тут же и сжечь.

Старая ведунья так и сделала, в спальне молодых загодя под кроватью спряталась, а когда они спать легли, потихоньку вылезла, шкурку мышонка нашла и в огонь бросила. Сгорела шкурка.

Утром белый мышонок просыпается, хочет шкурку надеть, ан нет ее! Опечалился он, говорит жене:

— Не сдержала ты слова, жена, кто-то украл мою шкурку. Теперь я должен поскорее бежать отсюда, домой к отцу-королю воротиться, в его черную крепость. А ведь мне всего-то шесть дней оставалось до срока!

Молодая жена плачет, слезами обливается.

— Что ж,— говорит ей мышонок,— если хочешь ты моей женою остаться, надо и тебе за мною идти.

Вынул он тут золотой обруч и надел его жене на руки.

— Носи этот обруч, пока в разлуке мы, и я буду знать, что ты моя, никого другого обнять не хочешь. Сейчас я отправлюсь в черную крепость, ступай и ты туда же, в одной сорочке иди, босиком, с обручем на руках. Придешь к крепостным воротам, стань там и кричи громко: «Выдь ко мне, королевич, отцом заклятый, я жена твоя, сними с моих рук золотой обруч!» Коли желаешь меня вызволить, семь дней, семь ночей там простоишь, будешь звать меня, пока заклятье не снимется.

Зарыдали они оба горько, попрощались, и белый мышонок, теперь уже в человечьем обличье, ушел в дальнюю дорогу. Под вечер и его молодая жена пошла за ним следом, нигде не останавливалась ни на минутку, пока не увидела черную крепость. Стала она у крепостных ворот и закричала громко:

— Выйди, королевич, отцом заклятый, я жена твоя, сними с моих рук золотой обруч!

Семь дней, семь ночей звала она так своего мужа. Наконец ворота крепости отворились, выбежал красавец королевич к жене, обнял ее, поцеловал, а золотой обруч сам собою раскрылся, к их ногам упал. Собрались они в путь — первым делом «белый мышонок» своих названых родителей желал навестить,— сели в скорлупу ореховую, по речке Кюккёлё вниз поплыли-поехали.

Так и плывут, завтра к вам в гости нагрянут.