Маленькая Эльга

Села Эльга и заплакала опять. Стала перебирать свои игрушки, отца теплым словом вспомнила и еще пуще залилась слезами.

Вдруг игрушечный олень, которого Эльге отец сделал, говорит девочке:

– Не плачь, хозяйка, этому горю можно помочь! Встряхнулся олень. Маленькими ножками об полтопнул и стал расти. Рос, рос – большой вырос. Густой белой зимней шерстью оброс. Сбросил шерсть с себя. И опять маленьким стал.

Сделала Эльга новый халат. Все руки себе шерстью исколола. И опять мачехе не угодила.

Говорит Пунинга:

– Не ты это делаешь! Кто-то тебе помогает... Только зря все это. Ты так не вышьешь как я умею. Вот вышью я сама себе халат, тогда увидишь ты, как надо работать! Сбегай в стойбище у реки Анюй. Там моя бабушка живет. Попроси у нее мою иголку. Да к утру смотри вернись, не опаздывай!

А до стойбища на реке Анюй далеко – несколько дней добираться надо.

Что делать Эльге? Опять она загрустила. Игрушки свои перебирает, теплым словом отца вспоминает. Вдруг слышит голос:

– Не печалься, маленькая хозяйка, мы-то на что?

Оглянулась Эльга. А перед ней целая упряжка собачек стоит. Двенадцать собачек, одна другой красивее! Пушистыми хвостиками виляют. Тоненькими ножками постукивают. Шерстка у них белая, глазки желтые,, носики черные. Удивилась Эльга.

– Откуда вы? – собачек спрашивает. А те в ответ:

– Разве ты не узнаешь, Эльга? Сольдига сделал нас.

Посмотрела Эльга – а вместо игрушечных собачек живые стоят, настоящие. Услыхали они плач хозяйки и ожили.

Запрягла своих собачек Эльга в нарты, села. И помчались собачки вскачь. Лес не лес, река не река – летят напрямик! Девочка глаза закрыла. А собачки до облаков уже поднялись. Открыла Эльга глаза. Видит – светло кругом... Облака, будто пушистый снег, вокруг лежат. Взяла Эльга остол-погоныч, стала править нартами.

– Тах, тах! – кричит. – Поть-поть-поть! Только клочья облаков летят из-под ног собачек.

Не успела Эльга устать и замерзнуть не успела, как до анюйского стойбища собачки ее домчали.

Слезла Эльга с нарт. Бабушку Пунинги разыскала. Лежит старуха больная, неумытая, нечесаная. Пожалела Эльга старого человека – умыла, гребешком причесала, корешок женьшеня отыскала, бабушке пожевать дала. Съела бабка корешок, здоровой стала. Говорит Эльге:

– Спасибо тебе, девочка! Хорошая ты! Ты мне добро сделала. И я тебе добром отплачу. Не иголка моей внучке нужна, а гибель твоя. Дам я тебе иголку, только смотри: будешь иглу отдавать – ушком к себе держи.

... Солнце только-только из моря вылезло, а Эльга на своих собачках уже домой вернулась. Сидит мачеха злая-презлая.

– Ну, – говорит, – где моя иголка?

– Вот она, – говорит Эльга. – Вот иголка. Стала она мачехе иголку отдавать. Вспомнила чтостаруха ей говорила. Повернула иголку ушком к себе, острием – к мачехе.

А иголка оказалась не простая. Только Пунинга ее в руки взяла, как иголка между пальцами ее принялась сновать, прошила ей пальцы насквозь, друг к другу ей пальцы пришила. Как ни билась Пунинга, не могла палец от пальца отделить.

– Ну, перехитрила ты меня, девчонка! – говорит она Эльге.

Поняла она тут, кто Эльге помогает. Дождалась когда Эльга уснула. Развела огонь в очаге. Побросала в огонь все игрушки, что отец Эльге сделал. Оленя бросила, собачек побросала. Стали они гореть. Только одна собачка выскочила из огня, бросилась к Эльге, носиком ее толкнула, разбудила:

– Беда, Эльга! Мачеха хочет всех нас убить! Бежим!

– Куда бежать? – . спрашивает Эльга.

– Туда бежать, где мачехи нет, – отвечает собачка. Выскочила Эльга из юрты, собачка – за ней. Увидела Пунинга, погналась вслед.

В это время луна взошла. Лунная дорожка протянулась по реке. Побежали Эльга и собачка по той дорожке, словно по льду. Кинулась за ними и Пунинга. Только под ней та дорожка сломалась – ее не выдержала. Упала мачеха. Схватила маленькое копье Эльги. Метнула копье вдогонку Эльге. Долетело копье до дочки Сольдиги, говорит:

– Ну, прощай, маленькая хозяйка! Теперь расстанемся мы! Повернуло копье обратно. Долетело до мачехи. Вошло ей в один глаз, вышло в другой – и в пыль разлетелось. Стали у Пунинги глаза большущие, как плошки. Замахала Пунинга руками, а они у нее крыльями стали. На ногах у мачехи длинные когти выросли. Стала мачеха совой пучеглазой. Хотела домой вернуться, да понесли ее крылья в тайгу. Села мачеха на дерево и закричала:

– Пу-нин-га! Пу-нин-га!

Так сова до сих пор и кричит.

А Эльга с собачкой бежали, бежали по лунной дорожке и добежали до луны. Хотела девочка назад вернуться, а тут светать стало – исчезла та дорожка. И девочка с собачкой остались на луне.

Эльга под утро на землю сходит. Заходит во все жилища, ищет копье Сольдиги, осматривает все. Освещает оружие – нет ли там копья Сольдиги. И если заметит, что кто-нибудь из ребят спит со слезами на глазах, Эльга вытирает слезы и дарит хороший сон, чтобы обиду ребенок забыл. Оттого ребята обиды не помнят.

Но когда сова в тайге закричит свое: Пу-нин-га! Пу-нин-га! – тогда Эльга быстро мчится обратно.

Ее можно увидеть, если ночью раскрыть глаза, когда лунный свет коснется их.