Пасхальная сказка

то он кричит, если так можно сказать о тени, да кто ж его слушает, кроме меня.

Жить можно – существовать. Даже есть свои плюсы: в этом мире не надо заниматься поисками еды, она просто не нужна таким бесплотным существам как я. Хотя вру, питание и у нас все-таки есть: это общение друг с другом. Но «черняки» всегда стремятся разлучить тех, кто при жизни любил друг друга, им это выгодно, это причиняет душе больше страданий и боли, следовательно, для черных больше еды. Поэтому и нет рядом со мной мамы, нет отца и других близких. Я еще удивляюсь, почему меня до сих пор не разлучили с дядей Соком. «Черняки» обычно, если видят, что какие-то тени начинают дружить и привязываются друг к другу, стремятся побыстрее их разлучить. Для них дружба и любовь как смертельный яд. Дядя Сок говорит, что еще для питания души нужен Свет, потому как на самом деле мы должны быть не тенями, а лучистыми почти солнечными, но из-за того, что не видим Света, серые и бледные. И мы влачим полуголодное существование, хватая всем своим существом небольшое просветление сумрака. Это суррогат света, но большего нам не дано.

Я устал, я смертельно устал быть тенью, я очень соскучился по маме, по Светлячку, по солнышку, по Свету, по настоящей жизни. Да медведь с ней, с жизнью, я устал без Света, без Солнца, без Свободы. Без любимого человека рядом. Я хочу быть Свободным и Любимым!

Многие живут надеждой на древнюю легенду, которая гласит: когда-то, рано или поздно, но придет Разрушитель сумрака, который разгонит всех «черняков» и освободит человека.

Но дядя Сок говорит, чтобы я смирился и оставил глупые иллюзии: «Оставь надежду всяк сюда входящий. Это только легенда. Мы здесь НАВСЕГДА! Света и любимых людей мы теперь никогда не увидим». Однако тайком от меня дядя Сок упорно ищет каждую новоприбывшую тень и тихо спрашивает, что слышно там, в мире живых, не родился ли Тот, кто придет разрушить этот сумрак? Естественно, никто ничего сказать не мог, и для него этот вопрос превратился в своего рода ритуал, он заведомо знал, что ему ответят, но все равно спрашивал. Значит, в тайниках души в нем сохранилась мельчайшая крупица надежды на Спасение.

«Почему мы здесь?» – спрашивал я дядю Сока. Он только качал головой: «Не знаю». Одни говорят, на людях какое-то страшное проклятье. Другие, что Вседержитель мира ненавидит людей и создал их для ненависти. Третьи утверждают, что мы случайное скопление молекул и что нет никакого Вседержителя и даже черные – это плод нашего больного воображения и то, что мы сейчас переживаем – это просто медленный распад молекул, что мы в вечной могиле и превращаемся в чернозем. Четвертые... Я им не верю, никому! Они отчаялись и придумывают причины для оправдания этого отчаяния. Я все равно верю, что увижу Свет, увижу Солнце, увижу маму, поцелую любимую. Я верю, я не суглинок и не чернозем, я живая душа, и я еще увижу Свет, не могу Его не увидеть!

Человек, даже мертвый, ко всему привыкает. И все-таки к одному я привыкнуть не могу – к «чернякам». Сначала я думал, что они настоящие хозяева этой темноты, но потом понял: они такие же рабы сумрака, как и мы. Конечно, они сильней нас во сто крат, они хищники, мы зайцы. И все-таки при этом мне непонятно одно: почему они нас так ненавидят? Дядя Сок однажды сказал, что они в этом сумраке из-за нас. Но он что-то путает, они же титаны против нас, как мы могли им помешать? Они сильней нас, проворней нас, быстрей нас. Они выше нас не на две-три, на десять голов.

Взгляд у «черняков», конечно, не приведи великий Косолап, как острой щепкой насквозь протыкают, да еще поворачивают внутри. Они почти никогда с нами не разговаривают, считают ниже своего достоинства. Да это и к лучшему. Если они вдруг заговорят с тенью, то это только хуже для тени. Они начинают вспоминать жизнь человека, виноватить его. И нет ничего тягостнее для человека, чем напоминание об ошибках, которые он совершил и не смог исправить. Многие пытаются оправдываться, но это бесполезно. «Черняки» уничтожают спорщика убийственной логикой, они же умней во сто крат даже дяди Сока. В них нет милосердия и прощения. Иногда бывает все гораздо проще, вместо спора «черняк» усмехается: толку с того, что ты тогда был прав, ты умер и теперь твои благодеяния никому не нужны, про них забудут, а твоя могила покроется пылью, паутиной и полным забвением. И без разницы, кем ты был при жизни – первым праведником или последним разбойником – все равно попадешь сюда. Теперь ты забыт, ты никому не нужен, ты НИКОГДА не увидишь Свет, ты ничтожество, ты никто. И бороться с этим нельзя. Ибо они хищники, а мы еда для хищников. Правда, дядю Сока они уважают, нет, не то слово, скажем так, почти не трогают, только подсмеиваются: «Старый идеалист! Где твои боги? На Олимпе амброзией давятся?»

Я ненавижу Косолапа, или кто там вместо него. Почему? Потому что много добрых, хороших людей, которые при жизни и мухи не обидели, творили добро, да тот же дядя Сок, и находятся здесь в этом проклятом сумраке в одной компании с этими черными. Разве дядя Сок и его семилетний сынишка, разве они заслужили такого посмертия? Это несправедливо! И я иногда думаю, может, правы те, которые считают, что вседержитель мира бездушное жестокое существо, для которого человек – просто игрушка или как для нас комар. Попался под руку – прихлопнул.

Да, я ведь еще не рассказал про самое гнусное существо в этом мире – про Церберуса. Нет же, я рассказывал, просто имя его не называл. Помните, я говорил, что «черняки» без оттенков и можно спутать – перед тобой один «черняк» или несколько. Так вот – Церберус – это огромная клякса из легиона «черняков», когда они собираются вместе и превращаются в огромного зверя. Иногда этот зверь свирепеет и тогда горе тому, кто оказался перед ним, тогда есть ли запах отчаяния, нет ли запаха отчаяния, нападает на любую попавшуюся на дороге тень. Однажды им попался на дороге дядя Сок, я нашел его растерзанную тень. Дядя Сок плакал, ему никогда еще не было так больно. О Косолап, что этот проклятый Церберус с ним сотворил. «Для чего я сотворен? Для чего? Лучше бы меня вообще в мире не было», – таких слов от находящегося всегда в приподнятом настроении дяди Сока я никогда не слышал.

Этот миг я запомню на всю жизнь, хоть и посмертную. Я увидел странную тень, даже не тень, нет, я увидел человека, от которого исходил мягкий теплый спокойный свет. И что самое удивительное – «черняки» боятся и шарахаются от него, как от чумного. Только Церберус пытался напасть, но – я такого никогда не видел – отскочил, словно горох от стенки. Странного человека, который совсем не похож на тень, зовут Иоанн.