Научил я одного скворца говорить. Он этого сам пожелал и брал у меня уроки всё лето. Занятия наши проходили у раскрытого окна. Я сидел на стуле в комнате, а мой ученик – на ветке шиповника в палисаде. Был он птицей вольной, поэтому уроки наши длились столько, сколько ему было нужно.
- Главное, не орать во всё горло, - поучал я его, г говори негромко, но внятно. И говори не то, что легче произнести, а то, что ты думаешь, и то, что ты знаешь. А ещё не бойся переспросить дважды и даже трижды всё, что показалось непонятным.
- Ты тоже не бойся переспрашивать то, что кажется тебе непонятным, - ответил мне вдруг скворец.
Случилось это в конце августа, когда он говорил почти так же внятно, как я, только чуть громче.
- Хорошо, - засмеялся я, полагая, что скворец просто повторил мои слова с целью получше усвоить урок. Мне тогда и в голову не пришло, как скоро я обращусь к своему ученику за объяснениями.
Наступала осень. Желтели, отработав свой срок, листья на клёнах и берёзах. Краснели, накаляясь в предчувствии морозов, ягоды на кустах шиповника и боярышника. И на рябине. Ночи стали зябкими, неласковыми, а среди дня частенько накрапывал беспризорный осенний дождичек. Никому-то он был не нужен, ни садам, ни огородам, ни полям. Одни только котлованы да ямы собирали его про запас в своё глинистое нутро.
Окно моё было теперь почти всегда закрыто, так что скворец, прилетая за очередным уроком, вынужден был вызывать меня стуком в стекло. Раза два или три я предлагал ему перебраться из палисада в комнату, но он отказывался.
- Ты ведь весь промок, - замечал я ему, - а дождь всё идёт и неизвестно когда прекратится.
- Я не комнатная птица, - отвечал он.
- Да-да, – соглашался я, - ты птица вольная. Перелётная.
- Вчера мы впервые пробовали собираться в стаю, - сказал скворец однажды.
Я удивился тому, что скворцы «пробуют» собираться в стаю, как будто этому надо учиться.
- Так полагается, - прокричал в ответ на моё удивление мой ученик. Он, видимо, озяб немножко и стал перепрыгивать с одной мокрой ветки на другую.
- Понятно, - кивнул я, - инстинкты.
- Нет, - продолжая прыгать, выкрикнул он, - традиция! Родившаяся в древности, но теперь уже бесполезная.
- Не кричи так громко, - попросил я. – Расскажи спокойно, что это за традиция такая?
- Не забудь спросить об этом завтра, - посоветовал он, - а сегодня мне пора домой. До свидания!
- До свидания, - ответил я и добавил. – До скорого свидания. До завтра!
Очень уж мне хотелось поскорее узнать о древних традициях скворцов.
На следующий день дождь прекратился, и я с утра пораньше отправился по грибы. К обеду у меня было жаркое из желтовато-рыжих осенних опят. Я так увлёкся, возясь у плиты, что на время забыл о вчерашнем разговоре с учеником. И вдруг услышал громкий шум во дворе. Щебет, свист, трепет крыльев, треск тонких ветвей – вот из каких звуков состоял этот шум. Да такой громкий, какого ещё не слыхивал мой неприметный переулок. Я открыл дверь и увидел, что каштаны у крыльца, рябина у колодца, липы у калитки, яблони, груши, сливы и все другие деревья в саду покрылись скворцами. И покрылись так густо, что ветки гнулись почти до земли.
- Нравится тебе стая? – спросил меня кто-то. Голос был знакомым, и я сразу догадался, что на одной из ветвей сидит мой ученик, говорящий скворец. Но отыскать его взглядом среди сотен мелькающих и орущих без умолку скворцов было просто невозможно.
- Нравится тебе стая? – переспросил голос настойчиво.
- Очень много шума, - сказал я первой попавшейся на глаза птице и со стуком захлопнул дверь. Звук получился похожим на выстрел. Вся стая взмыла в воздух как по команде. На секунду стало страшно от множества крыльев, затмивших солнце, и разбудивших своим посвистом ветер. Но тут же за окном просветлело и стихло. Скворцы улетели и только крохотные пёрышки-пушинки, кружась над двором, напоминали о том, что они было здесь.
И тут опять раздался голос моего ученика:
- Не понравилось? – спросил он, и я наконец увидел его сидящим на колодезном вороте.
- Грандиозно, - сказал я и сдул с носа назойливое пёрышко-пушинку.
- Традиция, - сказал он.
- Ты обещал рассказать об этом, - напомнил я.
- Тебе интересно? – спросил он.
- Не говори лишнего, - попросил я.
- Ладно, - согласился мой ученик и перелетел с колодезного ворота на перила крыльца, - Слушай, если интересно.
Когда-то на этом свете жил один скворец, который в детстве выпал из гнезда. Его могла съесть любая кошка, но не съела. Потому что он решил не кричать и не пугаться, как многие птенцы, а сразу начать самостоятельную жизнь. Прямо с момента падения. Тем более что чувствовал себя скворец вполне оперившимся.
Он жил и питался в траве подобно мыши, пока не научился летать. А учиться ему пришлось у всех понемногу: у бабочек, у стрекоз, у семян одуванчика. Порой он даже присматривался к движению облаков, удивляясь тому, как легко и вместе с тем таинственно меняются их очертания во время полёта.
К осени одинокий скворец вырос, окреп и стал таким же красавцем, как все молодые скворцы. И только одиночество отличало его от всех остальных. И печалило.
В те давние времена у скворцов была традиция улетать в тёплые края семьями. Впереди летел скворец-папа, который указывал путь, за ним – стайкой сыновья и дочки, а позади всех – мама, которой поручалось следить за детворой и окликать папу, когда тот слишком торопился. А начинался перелёт с того, что вся семья в назначенный день собиралась вокруг родного гнезда, чтобы попрощаться с ним до будущей весны.
С первых дней сентября одинокий скворец стал летать по окрестным лесам, садам и рощам в надежде найти своё гнездо. Но все гнёзда казались ему одинаково чужими из-за их покинутости. Одни только жёлтые листья пошевеливались в тёплой когда-то глубине дупла. Или готовящийся к зимовке воробей выпархивал с писком из скворечника, решив, что вернулись хозяева.
- Может быть, моего родного гнезда вообще нет, - думал порой скворец. – Может быть, его разрушило гроза или дурные люди?
Никто бы не сумел ответить на этот вопрос, будь он даже задан вслух.
Однажды на рассвете одинокий скворец увидел первую семью, летящую на юг. «А вдруг это моя семья? – испугался он и закричал вслед улетающим скворцам:
- Эй! Эй! Не из вашего ли гнезда выпал по весне птенец? Не вы ли потеряли в мае брата?
- Какая злая шутка, - ответила за всех летящая последней мать. – Ты бы лучше пожелал нам доброго пути!
- Желаю доброго пути! – успел просвистеть одинокий скворец, прежде, чем улетающая семья растворилась в грустном осеннем небе.
- Может быть, весной они и потеряли птенца, - подумал вслух какой-
