Мио, мой Мио!

вот должны были развести часовые. Мы видели костры, зажженные пастухами на Острове Зеленых Лугов. Отсюда они выглядели маленькими огоньками. Весь Мир был погружен в тишину, и только копыта Мирамис грохотали по мосту. При свете луны Мирамис казалась призрачной лошадью, а грива ее не золотой, а серебряной.

Я вспомнил колодец-сказочник и сказки, которые слышал. Особенно мне понравилась одна, она начиналась так:

"Жил-был на свете королевич. Однажды в лунную ночь оседлал он коня и отправился странствовать". Вот здорово! И я бы мог стать героем сказки! Я ведь тоже королевский сын!

Все ближе и ближе Остров Зеленых Лугов, копыта Мирамис грохочут как гром. Я все время думаю об этой сказке, она кажется мне такой прекрасной:

"Жил-был королевич. Однажды в лунную ночь оседлал он коня и отправился странствовать. Вот скачет он Дремучим Лесом..."

Вот скачет он Дремучим Лесом...

Когда я еще жил у дяди Сикстена и тети Эдли, я частенько брал в библиотеке сказки. Но тетя Эдля терпеть этого не могла.

- Опять уткнулся носом в книгу! - ворчала она. - Вот потому ты такой заморыш, такой бледный и несчастный, что не бываешь на воздухе, как другие дети!

Я-то бывал на воздухе - почти все время торчал на улице. Но тете Эдле и дяде Сикстену, верно, больше всего хотелось, чтоб я вовсе не возвращался домой. Теперь они небось рады: ведь я никогда не вернусь к ним.

Читать я мог только по вечерам, да и то урывками, и бледный был вовсе не поэтому. Посмотрела бы тетя Эдля, как я окреп и вырос, каким стал смуглым и здоровым.

Окажись я на Упландсгатан, я бы мог запросто вздуть Янне одной рукой, но я все равно не стал бы этого делать - просто не хочу.

Интересно, что сказала бы тетя Эдля, если б услыхала про колодец, который нашептывает по вечерам сказки, если б узнала, что вовсе незачем сидеть на одном месте, уткнувшись носом в книги, а можно прямо на свежем воздухе слушать сколько хочешь сказок. Может, это понравилось бы даже тете Эдле, хотя она, по правде сказать, никогда не бывает довольна.

"Жил-был королевич. Однажды в лунную 'ночь оседлал он коня и отправился странствовать. Вот скачет он Дремучим Лесом..."

Так нашептывал колодец, и я не мог забыть его слов. Казалось, колодец рассказал эту сказку неспроста. Вдруг я и есть тот самый королевич, который скакал Дремучим Лесом и которому снова предстоит совершить этот путь?

Я спросил отца, не знает ли он, где Дремучий Лес. Конечно, он знал.

- Дремучий Лес в Стране Загорной, - сказал он. И до чего ж печально звучал его голос. - Зачем он тебе, Мио, мой Мио?

- Хочу побывать там нынче ночью, как взойдет луна, - отвечал я.

Мой отец, пораженный, взглянул на меня. - Вот как! Уже нынче? - сказал он, и голос его зазвучал еще печальней.

- Может, ты против? - спросил я. - Может, ты будешь беспокоиться, если я уйду из дома и поскачу ночью в Дремучий Лес? Отец покачал головой.

- Нет, - ответил он, - лес, мирно спящий при свете луны, никому не причинит зла.

Потом отец замолчал и сел, обхватив голову руками, - видно было, что он погрузился в раздумье. Обняв его за плечи, я сказал: - Хочешь, я останусь дома, с тобой? Он долго смотрел на меня; глаза его были печальны.

- Нет, Мио, мой Мио! Ты не останешься. Луна уже взошла, и Дремучий Лес ждет тебя.

-А ты и вправду ничуть не горюешь? - спросил я.

- Вправду, - ответил он, погладив меня по голове. Тогда я побежал спросить Юм-Юма, не поедет ли он со мной в Дремучий Лес. Но отец тотчас окликнул меня: - Мио, мой Мио!

Я обернулся: отец протягивал ко мне руки. Я бросился к нему и очутился в его объятиях. Мы долго стояли, крепко-крепко обнявшись, а потом я сказал: - Ведь я скоро вернусь!

- Возвращайся быстрее, чуть слышно прошептал отец.

Юм-Юма я отыскал у домика садовника и рассказал ему, что собираюсь в Дремучий Лес.

- Вот как! Наконец-то! - воскликнул Юм-Юм.

Как все непонятно! Когда я сказал, что собираюсь в Дремучий Лес, отец изумился: "Вот как! Уже нынче?", а Юм-Юм: "Вот как! Наконец-то!" Но я не стал ломать себе голову над этим.

- Поедешь со мной? - спросил я Юм-Юма.

Юм-Юм глубоко вздохнул.

- Да! - ответил он. - Да! Да!

Мы пошли за Мирамис, которая паслась в саду среди кустов роз, и я сказал, что ей придется везти нас в Дремучий Лес.

Тут Мирамис заплясала, будто услышала очень приятную весть. Только мы с Юм-Юмом взобрались к ней на спину, как Мирамис вихрем помчалась вперед. Когда мы выезжали из сада, мне послышался голос отца.

- Мио, мой Мио! - звал он, и печальнее голоса мне слышать не доводилось. Но свернуть с пути я не мог. Не мог.

Страна Загорная была за тридевять земель. Пешком, и без такой лошади, как Мирамис, нам бы туда ни за что не попасть. Нам бы ни за что не перевалить через высокие горные хребты, достающие чуть не до небес. Но Мирамис, точно птица, парила над вершинами гор. Я велел ей опуститься на самую высокую из вершин, покрытую вечными снегами. Сидя на лошади ? верхом, мы разглядывали страну, ожидавшую нас у подножия гор.

Там, освещенный луной, виднелся Дремучий Лес. Он был так красив и, казалось, не таил никакой опасности. Видно, и в самом деле лес, мирно спящий при свете луны, никому не причинит зла.

Да, правду говорил мой отец: не только люди добры в этой стране. Леса и луга, ручьи и зеленые рощи приветливо встречали человека, ночь была так же ласкова, как и день, луна светила таким же мягким светом, как и солнце, а темнота в лесу - такой же, как и обычная темнота. Так что бояться было нечего! Только одного, одного-единственного надо было бояться!

Вдали за Дремучим Лесом я увидел страну, погруженную во мрак, страшный, беспросветный мрак. Посмотришь на него и содрогнешься.

- Что за ужасная страна! - сказал я Юм-Юму.

- Там начинается Страна Чужедальняя, - ответил Юм-Юм. - Эти земли граничат с ней.

- Страна рыцаря Като! - воскликнул я.

Тут Мирамис задрожала всем телом, а огромная каменная глыба откололась от горы и, страшно грохоча, покатилась вниз в долину.

Да, только одного рыцаря Като надо было бояться! Очень бояться! Но мне не хотелось больше думать о нем.

- В Дремучий Лес, - сказал я Юм-Юму. - В Дремучий Лес - вот куда я хочу!

Тут Мирамис заржала, и высоко в горах гулко отозвалось эхо. Медленно поплыла Мирамис по воздуху вниз, к освещенному луной лесу, который рос у подножия гор. А из леса донеслись ответные звуки, будто сотня лошадей заржала в ночи.

Мы опускались все ниже и ниже, покуда копыта Мирамис не коснулись верхушек деревьев... Нежно-