Коза-вещунья

..

Пока они так горевали, думу думали, сверху звук какой-то послышался – вроде бы коза блеет.

– Накажи меня бог, если это не моя коза-вещунья! – крикнул пастух.– Она это, ее голос! Ну, девицы-красавицы, ничего не бойтесь, мы отсюда выберемся!

Подбежал он к самому отверстию, голову задрал и завопил во все горло:

– Э-ге-гей, слышь, коза! Э-ге-гей!

– Бе-е! – отвечает коза.

– Выходит, ты это, моя козочка? Ну так скачи поскорее в село, все дворы обеги, собери все веревки, какие есть, вместе свяжи, один конец к своему хвосту прицепи, а другой в эту дыру опусти и нас вытащи!

– Бе-е! – кричит вниз коза.– Сколько вас?

– Всего четверо,– пастух отвечает.

– А бить меня больше не будешь? – спрашивает коза.

– Не буду, не буду, ты только нас вызволи!

Кинулась коза в село, все дворы обежала, веревки, какие были, вместе связала, прикрутила к хвосту крепко-накрепко, а свободный конец в дыру опустила.

Да, чуть не забыл: девицы-то были себе на уме. Пока коза в село за веревками бегала, они пастуха обступили, наговорили ему слов ласковых, так и эдак улещивали, пока не выманили все три яблока да золотую хворостину в придачу.

Сговорились на том, что первой подымется девушка из медного дворца, второй – из серебряного, третьей – из золотого, а последним пастуха вытащат.

Ох и покряхтела коза, пока трех девиц на белый свет из подземного царства вытащила, даже внизу было слышно. А девицы, на землю выбравшись, переглянулись-перемигнулись и порешили от пастуха-простака отделаться: пусть, мол, коза поднимать его станет, а как до половины подымет, мы веревку обрежем, сами же отсюда подальше уйдем, с яблоками да с хворостиной волшебной.

Как уговорились, так и сделали. Да только не был столь прост бедный пастух, как девицы думали. Решил он, прежде чем на волю выбираться, верность девиц испытать: давно уж казалось ему, что они каверзу какую-то замыслили. Подвязал он к веревке тяжелый камень, коза-вещунья веревку стала тащить, еще и до середины камень не вытащила, как злые девицы веревку и перерезали. Упал камень, раскололся, осколки во все стороны брызнули.

Ох и клял же себя пастух, что девицам неблагодарным поддался, вокруг пальца себя обвести позволил. Покричал он в дыру, позвал козу свою, да только не услышал знакомого блеянья – увели девицы вещунью с собой.

Видно, ничего не остается бедняку пастуху, как опять скитаться идти по чужой подземной земле, а родные края позабыть. Куда деваться бедняге, куда податься, где голову приклонить? «Ладно,– думает пастух,– горевать да слезы лить не мужское дело. Раз уж приходится мне под землей оставаться, проживу свой век весело». И решил он отправиться к феям, за весельем да плясками горе свое позабыть. Как решил, так и сделал. Подошел к дворцу уже затемно, а феи знай пляшут, дворец ходуном ходит. Увидели пастуха, обрадовались, обнимают его, целуют, из рук в руки передают – до тех пор по дворцовым хоромам скакали, пока у него голова не пошла кругом.

Только тогда шалуньи и угомонились. Самая красивая фея спрашивает:

– Ну что, бедная головушка, пришлось тебе воротиться несолоно хлебавши?

Не утаил пастух свою горестную историю, все рассказал им про то, как у него с теми тремя девицами получилось.

– Ничего, бедная твоя головушка, особо-то не печалься,– говорит ему красавица фея.– На-ка вот тебе брильянтовую хворостину. Девицы те, должно быть, из яблок своих опять дворцы понаделали, а ты дворцы эти брильянтовой хворостиной стегнешь, потом все три яблока рядком положишь, хворостиной по ним проведешь, и вырастет из трех дворцов один, да зато брильянтовый.

– Благодарствуй, прекрасная фея, дорог мне твой подарок, – сказал пастух,– да только что в нем проку, коли мне уж родной земли не видать?

– Про это не думай,– улыбнулась фея,– но сейчас бегом беги из дворца: вот-вот полночь пробьет! А там – так ли, эдак ли,– что-нибудь, глядишь, и получится.

Поблагодарил пастух фею и подружек ее, распрощался и зашагал неизвестно куда. Шел, шел, увидел дерево, да такое высокое – верхняя ветка в небо упирается. А на этой ветке разглядел он орлиное гнездо и в нем шестерых орлят. Только что ж это? Обвилась вокруг ствола змея преогромная, вверх ползет, с орлят глаз не сводит. Миг еще – и она их заглотит, жадная тварь, ни одного не оставит!

«Нет, шалишь,– подумал пастух,– не бывать по-твоему!» Тотчас он за нижнюю ветку ухватился, вверх подтянулся, выше вскарабкался и так стегнул змею брильянтовой хворостиной, что она замертво на землю свалилась. Орлята опомнились от испуга, стали пастуха благодарить.

– Вот сейчас наша матушка прилетит,– говорят ему,– любое твое желание исполнит.

Вдруг дерево черная туча накрыла, прямо над гнездом встала. Только не туча это была, а старая, мудрая орлица. Принесла она орлятам своим пропитание: под одним крылом двенадцать косуль уместилось и под другим крылом столько же.

Увидела орлица пастуха возле гнезда своего, разъярилась, перья встопорщила.

– А ты это куда же нацелился?! Прощайся с жизнью, злодей, смерть твоя пришла! – крикнула орлица и одним только пером маховым шевельнула, а такой поднялся вихрь, что пастух чудом на дереве удержался.

Запищали, загалдели орлята:

– Не тронь его, матушка, он добрый человек, нас от смерти спас!

– Вон оно что,– говорит орлица,– выходит, ты наш спаситель. Чем же мне отблагодарить тебя? Проси чего хочешь.

– Эх, матушка орлица,– вздохнул пастух,– мою просьбу и тебе нелегко исполнить.

– Наверно, желаешь в родные края воротиться?

– Мудрая же ты, матушка орлица,– удивился пастух.– Угадала ведь!

– Коли так, дело это нехитрое. Доводилось мне и почище тебя господ к вам на землю переносить.

Тотчас забросила орлица на крыло себе большую суму переметную, сверху пастуха усадила, велела держаться крепче, а как она есть попросит, подавать из сумы кусок мяса побольше.

И полетели они прямо вверх, в ту самую дыру-скважину, да так шибко, что в ушах засвистело. Орлица то и дело голову назад поворачивала, еды требовала, пастух ей из сумы кусок за куском подавал.

И вот опять орлица есть просит, а сума-то пустая- Мяса, мяса давай, не то сил не хватит, тогда уж не видать тебе твоей родины.

Испугался пастух слов ее пуще казни лютой. «Лучше,– думает,– от себя отрежу кусок, лишь бы с полдороги не возвратиться». Выхватил он ножик из кармана, полоснул себя по бедру, бросил орлице мясо.

– Чую я, человечье мясо мне дал,– говорит орлица.– Но зато теперь донесу тебя куда следует.

Еще раз-другой крыльями взмахнула и вылетела из страшной бездонной дыры. Спустила пастуха наземь, простились они, он орлятам привет свой послал, и полетела орлица назад, а пастух отправился три дворца заветных искать.