Дерево-до-небес

Семь дней, семь ночей взбирался он по чудо дереву без передыху, цеплялся за ствол, подтягивался, повисал на ветках здесь и там, пока не истерлись, не свалились с него седьмая одежка да седьмая пара бочкоров. И тут увидел он перед собой длинную-предлинную ветку- в точности, как поросенок тот говорил. Но какая ж она тонкая была, эта ветка, моей руки не толще, а может, и еще тоньше! Янош не стал долго раздумывать - лег на ветку животом и пополз вперед да вперед. Ветка выгибалась, качалась то вправо, то влево - что как обломится? Костей ведь не соберешь!

"Янош, Янош, вернулся бы ты от греха!" - бормотал про себя свинопас, но это он только так бормотал: знал, что теперь-то нипочем не вернется, раз уж досюда долез, Прополз он эдак еще немного и видит; вот он, самый крайний на ветке листок, только б допрыгнуть до него! Собрался с духом Янош, зажмурился-прощай, белый свет! - да и прыгнул... Так и шмякнулся, будто козленок новорожденный. Э, что за беда, главное дело, добрался. Зато как оглянулся вокруг, так глазами-то и захлопал, даже рот открыл. Оказалось, все здесь точь-в-точь, как и там, внизу. Были здесь леса, поля, деревни, города, ручьи, реки, море, только человека нигде не было видно, хоть бы самого завалящего.

Долго-долго шел Янош, брел через горы и долы, леса и поля, а на седьмой день увидел перед собою алмазный дворец. Никогда еще не случалось ему такие дворцы видеть. Стоял дворец на петушиной ноге, не стоял, а вертелся, и было в нем тысяча окон и крылечек столько же. И вертелся он быстро-быстро, что твой смерч, даже еще быстрее. Хотел было Янош на крылечко ступить, а оно, глядишь, уже на другой стороне. Он было вскочил на другое с лету, а его вмиг отшибло, наземь бросило, так что гул пошел.

- Ах, вы вот как! -завопил Янош, разъярясь. - Ну, ничего, я вам тоже не дурак достался!

Схватил он топор, размахнулся, всадил в мелькнувшее мимо крылечко и, уцепившись за топорище, на том крыльце удержался, чинно вошел во дворец.

А королевна уже птицею летела ему навстречу.

- Ах, дорогой мой, желанный мой Яношка, и как же ты добрался, куда и птица не залетает!

- Вы про то, барышня королевна, сейчас не расспрашивайте, а ступайте со мною к вашему батюшке.

- Иисус, Мария и святой Иосиф! И не заикайся про это, словечко не вымолви, не то услышит тебя дракон девятиглавый, и тут нам с тобой обоим конец придет.

Вдруг - шум, гром - явился хозяин, все девять голов огонь изрыгают.

- А это еще кто такой, как сюда заявился? - грозно так спрашивает дракон королевну.

- Ах, дракон миленький, не тронь паренька, - взмолилась королевна. - Это слуга мой верный, он мальчонка еще, взобрался сюда, меня разыскал и здесь мне услужать хочет.

- Будь по-твоему, - проворчал дракон, - пусть поживет, но только задам я ему работенку, погляжу, хорош он иль плох.

Была у дракона в конюшне лошадь, худющая и хромая. Велел дракон Яношу за этой клячей смотреть, да по-особому: что ни попросит бедная животина, того ей никак не давать, что-то другое подсовывать.

- Гляди ж у меня, - прорычал дракон, - исполняй все в точности, иначе жизнью поплатишься.

"Ну, такая работа разве ж работа!" - подумал Янош и бегом на конюшню. Вбежал да и замер на пороге. Никогда страшней лошади он не видел. Кожа да кости, и на ногах уже не стоит, лежит, бедолага, на грязной подстилке и стонет, да так жалобно стонет! Бросил ей Янош охапку травы, она и ухом не повела. Ячменя дал отборного - и не взглянула. Стал Янош уговаривать, улещивать конягу несчастного, поешь, мол, хоть сколько-нибудь поешь. Нет, ни травиночки в рот не взял бедный конь, ни зернышка. И вдруг заговорил человеческим голосом:

- Вижу я, паренек, что сердце у тебя доброе, да только напрасно ты меня травою да ячменем потчуешь, мне это все негоже. Мой корм - алый жар из костра, да только не дает его мне хозяин мой. Затеял он извести меня, потому как один только я и знаю секрет, как его самого погубить.

- Так что же дать-то тебе? - спросил Янош.

- Набери, сынок, жару побольше и мне принеси.

- Я бы не прочь, но дракон наказал ни за что не давать тебе того, что попросишь.

- Что ж, не дашь, так не дашь, зато и королевну свою не сумеешь вызволить, - сказал Яношу конь.

Как услышал Янош эти слова, больше его просить не пришлось.

- Коли так, бедный ты коник мой, все исполню, что пожелаешь.

- Тогда слушай, - сказал ему конь-горемыка. - В воскресенье дракон с королевной в церковь пойдет, ты же дома останься. Ступай на задний двор, увидишь- дрова костром сложены, ты огонь разожги, остальное уж мое дело будет.

Едва дождался Янош, чтоб дракон с королевной в церковь ушли, развел огонь, а когда прогорели дрова, подхватил на лопату жару алого и понес лошади. Не успел оглянуться - все она съела до последнего уголька и в ту же минуту на ноги поднялась. Встала да прямиком во двор и, сколько было там жару, весь уплела, пепла и того не оставила. Яношка наш так глаза и вытаращил, даже рот открыл, стоит, дивится. Да то ли еще он увидел! Засиял, засверкал золотом красавец конь, налился силою, ребер уже и не видно. Глядит Янош, себе самому не верит: не четыре ноги у коня, а все пять!

Встряхнул тут конь пышной гривою, фыркнул, воздух в себя потянул, а Яношка глядит, наглядеться не может. Дивный скакун стоит перед ним, золотистой масти красавец, и сверкает так, что глазам больно, легче уж на солнце смотреть.

- Ну, паренек, отплачу я добром за твое добро. Слушай внимательно. Спустись поскорей в погреб, увидишь там седло, уздечку и меч. Хватай их и тащи сюда поскорее.

Бросился Яношка в погреб, подхватил седло, уздечку да меч и - давай бог ноги, но не успел на свет выбраться, как прилетел дракон, шум поднял несусветный.

- Стой, - кричит Яношке, - куда сбрую тащишь?

Выхватил он меч у Яноша из рук, замахнулся - вот сейчас голову снесет.

- Прощайся с жизнью, человечье отродье, - кричит. - Обманул ты меня, пощады не жди!

- Не убивай, дракон, не лишай меня жизни, - взмолился Яношка, - больше из твоей воли не выйду.

- Нет уж, человечье отродье, убью, не помилую, а только выпьем сперва по чаше вина за грехи твои.

Без долгих речей подошел дракон к самой большой бочке, нацедил оттуда вина в две чаши, одну себе взял, другую дал Яношу,

- Пей, - сказал, - другого-то раза не будет.

Выпили оба, а Яношка все просит жизни его не лишать.

- Не убивай ты меня, девятиглавый дракон, никогда больше не стану тебя обманывать!

- Нет, Янош, я не верю тебе. А вот вина давай еще выпьем, теперь уж за мои прегрешения.

Выпили еще по одной чаше. И вдруг, господи помилуй, - что ж это? - пустился дракон в пляс. Пляшет да приговаривает:

- Ну-ка, лапа, ты сюда, ну-