Курбад

Вон где пастбище, тучное-претучное.

– Тучное-то оно тучное, да только те луга песьеглава – нельзя там пасти.

– А где тот песьеглав живет, дома ли он сейчас?

– Сейчас его нету, да ведь это все едино: не могу там пасти – сторожит в лесу те луга громадная птица.

– Неужто она так страшна?

– Какое там страшна, да что ж поделаешь – сама подневольная. Если не усторожит, песьеглав ей за это отплатит. В позапрошлом году дозволила она мне малость попасти на тех лугах, а тут и явился песьеглав, лишил меня глаз, ау птицы детей градом побил. Есть у него и посудина со снадобьем, чтобы зрение вернуть, да ведь как до нее доберешься.

– Избавил бы я тебя, старче, от того песьеглава, кабы ведал ты, как отсюда наверх выбраться.

– Ежели ты того песьеглава одолеешь, так птица в благодарность и вынесет тебя на землю.

– Ну? Тогда добро! Гони скотину на его луга, пускай бежит сюда биться.

Вот скотина на выгоне, мчит сюда песьеглав, и началась драка. Сгреб Курбад песьеглава за песью глотку, придавил ногой и давай палицей возить, да так, чтоб признался, собачий сын, где посудина со снадобьем для глаз хранится. Пригвоздил Курбад песьеглава мечом к земле, сходил за посудиной и помазал старичку глаза тем снадобьем. Вот и зрение к старичку вернулось.

А песьеглав освободился от меча– и на Курбада. Двинул его Курбад раз палицей – хоть бы что. Двинул другой – хоть бы что. Двинул третий – задрыгал песьеглав ногами и сдох.

Старичок, не помня себя от радости, живо ведет своего спасителя к гнезду той птицы; знал он, что на птенцов ее опять град собирается. Подошли к гнезду: сидят там птенцы, изрядные уже, только еще голые. ,Пока разглядывали их, с ревом налетел град. Курбад еле успел прикрыть птенцов, так он спас их от града.

Только град прошел, прилетает птица – с доброго коня ростом. Опускается перед Курбадом и молвит:

– Благодаря тебе хоть раз у меня дети вырастут. Чем же тебе отплатить?

– Вынеси меня на землю, другой платы не хочу!

– Ладно, вынесу. Только дорога дальняя, море широкое, так что ступай и убей трех подземных быков и нарежь их кусками. Ежели поверну в дороге к тебе клюв – кидай мне каждый раз по куску.

Пошел Курбад за быками. Ой, и быки же это были: замычат – палица ходуном ходит, топнут – земля трясется. Только Курбад хвать одного за рога – и голова долой, хвать другого – голова долой, хвать третьего – голова долой.

На другое утро забирает Курбад бычье мясо, влезает птице на спину, и пустились они в дорогу. Девять дней и девять ночей летели. На десятый день уже край земли виден. Оглянулся Курбад, а мясо-то все вышло. Что же делать? Без мяса ослабеет птица. Нечего делать! Вырезал Курбад мечом икру из левой ноги и накормил ею птицу, вон уже и земля недалеко.

К вечеру Курбад счастливо добрался до старого короля, нашел там свою невесту и братьев. Они рассказали, что с веревкой случилось, а Курбад – о своих похождениях под землей.

За рассказом-то и вспомнил про алмазное, золотое и серебряное яйца. Взял он венец младшей сестры, обнес его трижды вокруг того места, где решили дворец поставить, бросил алмазное яйцо оземь, – и вырос алмазный дворец.

Потом у средней сестры взял венец, обнес его трижды, бросил золотое яйцо оземь – вырос золотой дворец.

Наконец взял венец у старшей сестры, обнес трижды, бросил серебряное яйцо оземь – вырос серебряный дворец.

Отдал хозяйкину сыну и его невесте золотой дворец, работницыну сыну и его невесте – серебряный, а своей невесте оставил алмазный дворец.

После свадьбы думал Курбад спокойно пожить во дворце, отдохнуть от трудов своих. Да только ведьмы злые не дают покоя ни днем, ни ночью: то лучшую скотину погубят, то посевы вытравят, то на подданных мор нашлют.

Понял Курбад, что во всем вдова Девятиглавого виновата, и решил очистить от нее свое царство. Взял он три берковца соли да три берковца рассолу, пошел змею-ведьму искать.

“Кабы удалось ей в глотку соли насыпать, – думает Курбад, – побежала бы она пить. А пока она лакать будет, я прибегу и прикончу ее”.

На третий день летит ведьма змеей крылатой, шипит, крыльями бьет, пасть разевает. Нацелился Курбад да и закинул все три берковца соли прямо ей в пасть. Зафыркала та и повернула к морю жажду унимать.

Курбад следом за нею, но он еще и моря не увидал, как змея, напившись, уже назад несется. Примерился Курбад да как плеснет ей рассолом в глотку! Зафыркала змея и снова повернула к морю жажду унимать. А Курбад и след ее потерял.

Искал, искал Курбад, пока не вышел к морю. Видит – там кузница. А в кузнице Чудо-Кузнец кует. Говорит он Курбаду, что пешим ту змею-ведьму все равно не догнать. А выкует он ему такого коня, что не успеет и пук льна сгореть, как на нем можно трижды вокруг света облететь. Только оглядываться нельзя.

Покамест Курбад с Кузнецом разговаривали, змея налакалась и уже мимо кузницы летит. Схватил Кузнец пригоршню раскаленных искр и швырк ведьме в пасть, да только лишь конец языка ей опалил.

Выковал Кузнец для Курбада коня. Сияет конь, словно звезда. Сел на него Курбад и пустился за ведьмой вдогонку. Мчится конь ветром через моря широкие, через леса высокие.

Только что это? Гул за спиной неслыханный: деревья трещат – грох-треск! Вода хлещет – шип-плеск!

Обернулся Курбад, и в тот же миг загремел гром, сверкнули молнии – и конь пропал. Жалеет Курбад, что забыл наказ Кузнеца, оглянулся. Хоть поздно, да смекнул, что все это ведьмины проделки были, да сделанного не воротишь.

Прилег Курбад у ручейка на опушке, посудину со снадобьем рядом поставил. Отдохну, думает, потом отхлебну сильного снадобья и со свежими силами опять за ведьмой пущусь. Да только все наоборот получилось, потому что ведьма тем временем сговорилась с чертом перехитрить и вовсе извести Курбада.

Пока он похрапывал, обернулась ведьма жабой, подскакала к посудине со снадобьем, повернула ее – сильное снадобье справа, бессильное – слева. Проснулся Курбад, захотел сильного снадобья выпить, ан выпил бессильного. Тут же заметил, бедняга, что случилось, да уж поздно: теперь на целый год сила пропала.

А черт уже тут как тут. Нанимайся, говорит, ко мне на год в работники. А не хочешь, – выходи силой мериться.

Думает про себя нечистый: “Уж я-то тебя работой пройму – сам ноги протянешь!”

Согласился Курбад, только с одним уговором: ежели кто из двоих из-за работы разгневается, у того три ремня из спины вырезать. Черту такой уговор по душе пришелся.

С утра посылает черт Курбада зайцев пасти. А известно, что за тварь эти зайцы: стоит выгнать, как они и разбегаются. Под вечер пастух один на выгоне сидит – ни единого.