Огненный змей

И змеей тоска сосет сердечушко мое! Так бы и лег в сыру землю, так бы и расшибся о камень в степи немой! Горькая я кукушка в зеленом садочке…

Вдруг чувствует Аксинья – кто-то тронул ее за плечо. Обернулась она и видит сквозь слезы, стоит перед ней побирушка. Старая-престарая. Уродина горбатая.

– Разве такому горю криком поможешь, – говорит побирушка.

– Я бы, – говорит Аксинья, – все отдала, лишь бы мой сокол сизокрылый жив был и здоров.

Заинтересовалась побирушка и пытает Аксинью:

– Отдала б, не задумалась? А молодостью да красотой своей поступишься?

– Отчего не поступиться, – говорит казачка, – ради милого друга. Мне все равно без него жизнь не в жизнь.

– Тогда я тебе помогу, – говорит побирушка.

– А как же я тебе молодость и красоту отдам?

– Это моя забота, сама возьму. Так они и сладились. Полезла побирушка в суму, вытащила два пузыря.

– Вот тебе вода мертвая, а это, – говорит, – вода живая.

Как взяла Аксинья пузырьки, видит – руки морщинами покрылись, затряслись. А побирушка на глазах стала меняться. Смотрит на нее казачка и думает: «Неужели я такая статная да красивая была? Никогда о себе так высоко не думала».

Побирушка спрашивает:

– Ну как, ни о чем не жалеешь?

– Да о чем жалеть, – отвечает Аксинья, – дело сделано.

Залезла побирушка на лошадь и поехала прочь.

А Аксинья обмыла раны Петру мертвой водой. Заросли раны, будто их не было. Окропила его живой водой. Вздохнул казак. Глаза открыл.

Видит, сидит перед ним старуха, страшная уродина. Сдержал себя Петр.

– Спасибо, мать, что разбудила.

С земли вскочил. Говорит:

– Легко-то как! И засмеялся.

– Домой пора. Жена меня заждалась.

Свистнул своего боевого коня. Вскочил на него одним махом. Видит, у старухи слезы льются.

– Ты что, мать, закручинилась, слезы льешь? Може, чем подсобить?

А та в ответ:

– Мне от этой жизни ничего не надо. Всем я довольна. А слезы от старости сами льются.

– Ну, тогда, – говорит Петр, – прощевай. Не поминай лихом.

– Прощевай, – говорит Аксинья. И рукой ему махнула, поезжай, мол, с Богом, не до тебя тут.

И поехал казак в одну сторону, а старуха пошла в другую.