Дочь испанского короля

Нужно за ней последить».

На следующий день принцесса надела платье солнечного цвета. Так прекрасна была она в нем, что птички от радости порхали и щебетали в ветвях над ее головой, и даже поросята хрюкали в восторге: «Ох, ох...»

А молодой сеньор притаился у большого пня и подсматривал за пастушкой; он вскочил и опрометью кинулся к ней, но споткнулся и упал в скрытую под вереском и густой травой яму.

Девушка и на этот раз успела снять платье и убрать его в сундучок, который поспешно спрятала в кустах. И сеньор снова увидел перед собой замарашку, пасшую свиней. Но теперь-то он уже догадался, кто она на самом деле, и по пути в замок стал размышлять о том, каким бы способом узнать всю правду.

Мать сеньора хотела его женить; в замке ожидали прибытия трех знатных молодых девиц, которые должны были провести там несколько дней. Накануне их приезда сеньор раньше, чем обыкновенно, взял свое ружье и отправился на охоту, чтобы, как он объяснил, настрелять дичи для гостей. На самом деле он отправился на ферму, расположенную у опушки леса, и попросил у хозяйки разрешения провести четыре ночи и четыре дня на плохонькой кровати, стоявшей под лестницей в закутке, куда никогда не проникал свет.

— Господи Иисусе! — воскликнула фермерша.— Да ведь там вам будет очень неудобно!

В моей спальне хорошая постель с периной, лучше я вас там помещу.

— Нет, нет,— ответил сеньор,— именно под лестницей я хочу поселиться. Завтра утром вы пойдете в замок, скажете, что приютили у себя больную нищенку, и попросите для нее немного крепкого бульона. Если вас спросят, не видали ли вы меня, вы скажете, что нет.

И сеньор улегся на кровать под лестницей, а хозяйка фермы на другой день отправилась в замок и сказала его владелице:

— Я пришла, госпожа, попросить у вас немного крепкого бульона для нищенки, которую я приютила прошлой ночью,— она сильно расхворалась.

— Разумеется, я вам дам бульону; приходите за ним каждый день, пока больная будет у вас на ферме. А скажите, не видали ли вы вчера моего сына?

— Мы видим его почти каждый день, госпожа, когда он едет на охоту или с охоты, но вчера мы его не видали.

— Вчера утром он, как всегда, отправился на охоту и не возвратился, это меня тревожит. Если он вам встретится, скажите ему, что девицы, которых мы ожидали, уже приехали, пусть он скорее возвращается в замок.

Получив бульон, хозяйка фермы отправилась домой в сопровождении одной из трех девиц: ей захотелось навестить больную.

— Где эта несчастная? — спросила девица, войдя в дом.

— Здесь, вот на этой кровати, под лестницей.

— Боже! Как здесь темно! Принесите свечу, чтобы я могла на нее взглянуть.

— Увы, ей так худо, что она не выносит света.

Девица ощупью приблизилась к кровати и спросила:

— Как вы себя чувствуете, бедняжка?

— Плохо, очень плохо,— ответил чей-то слабый, едва слышный голос.— Увы, я, наверно, умру, но более всего я мучаюсь, когда думаю о том, что у меня, хоть я и не замужем, был ребеночек, которого я уморила.

— Пусть это вас не тревожит; у меня тоже был ребенок от садовника моего отца, и никто никогда и не догадался об этом.

Она положила на кровать золотой и ушла.

На следующий день хозяйка опять пошла за бульоном в замок. В этот раз она вернулась в сопровождении второй девицы, которой тоже захотелось навестить больную.

— Как ваше здоровье, бедняжка? — спросила она.

— Плохо, очень плохо! — ответил чей-то слабый голос.— Увы, я, наверно, умру; и больше всего я мучаюсь при мысли о том, что у меня, хоть я и не замужем, был ребеночек, которого я уморила.

— Это пустяки! Нашли чем себя изводить! У меня тоже было двое детей, хоть я и не замужем; оба они умерли, и никто никогда и не догадался об этом.

Она положила на кровать два золотых и ушла.

«Не мешает все это намотать себе на ус»,— подумал молодой сеньор.

На третий день, когда хозяйка опять пошла в замок за бульоном для мнимой больной, она вернулась в сопровождении третьей девицы.

— Как ваше здоровье, бедняжка? — спросила она, подобно тем другим.

— Плохо, очень плохо! Наверно, я умру; и более всего я мучаюсь при мысли о том, что у меня, хоть я и не замужем, был ребеночек, которого я уморила.

— Эка важность! Стоит себя изводить из-за такой безделицы! У меня было трое детей, все трое умерли, и никто никогда и не догадался об этом.

Положив на кровать три золотых, она ушла.

«Я вам все это припомню! И ведь каждая из них прочит меня в мужья себе!» — подумал молодой сеньор.

Поутру он сказал хозяйке:

— Подите в последний раз в замок за бульоном и попросите, чтобы вам дали еще и корзинку салата и чтобы девушка, которая пасет свиней, донесла вам ее до фермы.

Хозяйка в четвертый уже раз отправилась в замок и вернулась оттуда вместе с девушкой, пасшей свиней. Эта девушка тоже попросила позволения зайти к больной.

— Как вы себя чувствуете, бедняжка? — спросила она.

— Плохо, очень плохо! Наверно, я умру! И более всего я мучаюсь при мысли о том, что у меня был ребеночек, которого я уморила.

— Вы замужем?

— Увы, нет!

— Боже! Что вы говорите! Я, дочь испанского короля, переоделась крестьянкой, покинула дворец моего отца и пошла пасти свиней, только чтобы избегнуть греха! Но Господь добр и милостив, молитесь ему от всего сердца, я тоже буду молиться за вас, и он вас простит.

С этими словами она ушла.

«Теперь я узнал то, что мне нужно было знать»,— сказал себе молодой сеньор.

Он вскочил с кровати и в самом веселом расположении духа отправился восвояси. Дорогой он застрелил куропатку и принес ее в замок. Когда он пришел домой, мать бросилась ему на шею и расцеловала его; все три девицы последовали ее примеру. Он велел зажарить куропатку и сказал матери, что хочет отужинать у себя в комнате в обществе тех трех девиц.

Когда подали куропатку, он разделил ее на шесть кусков: одной из девиц он положил на тарелку один кусок, другой — два, третьей — три.

«Это означает,— подумала третья,— что он меня отличил перед всеми и возьмет меня в жены!»

После ужина он сказал им:

— Теперь, сударыни, надо поплясать!

— Охотно,— ответили девицы,— но у нас всего один кавалер и ни одного музыканта.

— Вот музыкант, под чью скрипку вы будете плясать, жестокие, бессердечные матери! — ответил им принц, снимая со стены висевший на гвоздике хлыст.

Он размахнулся и принялся хлестать девиц что было мочи. Они давай кричать, вопить, плакать.

— Простите нас! Смилуйтесь! Помилосердствуйте! — кричали они.

— Сжалиться над вами? Разве вы пожалели родных своих детей? Вы погубили одного, вы — двоих, а вы — троих!

— Это неправда! — закричали они.

— Как так — неправда? Да ведь вы же сами признались мне в этом!