Сын Шараджа

С давних-давних времен, рассказывают, жил в одном ауле юноша из крестьян — сын Ша-раджа. А посреди этого аула был высокий курган, и на солнечной стороне кургана лежал у подножия большой амбра-камень1.

Вот на этом самом амбра-камне и сидел каждый день—грелся нэ солнце — сын Шараджа.

Правил аулом сильный, родовитый князь, жестокий более всякого зверя, и было у него семь дочерей — одна другой красивее. Дочерей своих князь замуж не выдавал. Ждал, пока подрастет самая младшая. И вот пришел срок, подросла она, и князь разослал всадников во все концы с вестью: кто хочет стать его зятем, пусть приходит попытает счастья!

Какой джигит мог удержаться, услышав такую весть? Начали женихи приезжать. И когда были все в сборе, князь велел так:

— Мужей себе мои дочери будут сами выбирать. В кого какая бросит перстень, тот и будет ей мужем!

Разве это долго? Как сказали, так и сделали! Поднялись княжеские дочери на вершину кургана, а искатели невест проходили перед ними внизу. Старшая бросила свой перстень молодому соседнему князю. Вслед за ней выбрали себе мужей, равных по знатности, еще пять дочерей. Только самая младшая и самая красивая не кинула никому золотого кольца.

— Как ты посмела нарушить отцовскую волю?— рассердился князь.— Или не думаешь замуж выходить?

— Не гневайся, отец!— попросила младшая.— Я не бросила перстня потому, что не пришел тот, кому суждено быть моим мужем.

Велел князь кликнуть от стара до мала всех, кто носит на голове папаху. Все они прошли перед младшей дочерью, но и на этот раз она не бросила перстня.

— Кто посмел меня не послушать?— закричал князь в гневе.— Кто не пришел по моему зову?

— Кроме сына Шараджа, никого не осталось,— ответили люди.

— Ведите его сюда!—закричал князь.— Тащите его!

Привели сына Шараджа, как был, в старой папахе, в рваном бешмете. И бросила ему младшая княжеская дочь свое золотое кольцо. А

как бросила она перстень крестьянскому сыну, глаза князя налились кровью от ярости и прогнал он ее прочь из дому:

— Ты мне не дочь и после смерти моей не приходи оплакивать меня!

Но девушка не испугалась отцовского гнева и поступила по-своему. Поместилиее, как обы-чай велит, до свадьбы у почтенных людей в семье в том же ауле, а сын Шараджа со своими друзьями был в ожидании. Той порой собрались старики и направились к невесте.

— Жить вам, дочка, где-то надо,— сказали они.— Мы решили построить для тебя с сыном Шараджа дом. Укажи, какое место тебе по душе?

— У меня есть жених,— ответила девушка.— Если решили, не у меня, у него обо всем спрашивайте.

Разве не приятен старикам такой ответ? Да, очень приятен!

Пошли к сыну Шараджа.

— Спасибо вам, добрые люди, — сказал он с поклоном.— Постройте, прошу вас, дом так, чтоб у порога лежал мой амбра-камень.

— Ладно!— говорят старики.

Решили — и сделали! Долго разве построить дом, когда весь народ за дело возьмется?! Вот построили они саклю, а в саклю принесли кто что мог и справили свадьбу. И зажил сын Шараджа с женой в новом доме. А как пора пришла, родился у них мальчик, прекрасный, словно солнечный луч.

Но сын Шараджа по-прежнему с утра до вечера сидел-посиживал на амбра-камне у кургана, где стоял их дом. Долго крепилась жена, и в конце концов не стало у нее терпения, и обратилась она к мужу с такими словами:

— Живем мы с тобой дружно, ничем ты меня никогда не обидел, и сынок наш из тех детей, о которых говорят: «чтоб не сглазить недобрым взглядом». Бросая тебе кольцо, я знала, что у тебя есть и мужество, и разум, и честь. Покажи их! Я хочу гордиться перед людьми своим мужем, как гордятся другие женщины.

Опустил сын Шараджа голову, подумал, а потом ответил:

— Что ж, видно, пришло время все тебе рассказать. Пойдем, я открою тебе мою тайну.

Повел он жену к тому амбра-камню, на котором постоянно сидел. Отодвинул камень носком чувяка. И оказалась под камнем дверь. Открыл ее сын Шараджа и спустился с женой в подземелье. Увидела там женщина диво-кладовую, полную золота и серебра. А за той кладовой еще кладовая, полная всяких самоцветов. Была там еще третья кладовая, и в ней хранилась воинская одежда, и седло, сделанное искуснейшими мастерами, и драгоценная сабля из дамасской стали. Только не думайте, что это главное! Главное еще впереди! За той третьей кладовой была просторная пещера, и стоял в той пещере крылатый скакун-альп.

— Вот это — все мое богатство! Мое и твое. Серебро, золото, самоцветы — все бери, что тебе понадобится,— сказал сын Шараджа.— А этот конь и эта сабля сослужат мне добрую службу. Кто знает, может, станется беда, нападет на нашу землю враг... Но помни, пока я жив, ни одна душа не должна знать о том, что ты видела! Когда же я умру, поступайте, как знаете.

На том и порешили. Жена успокоилась и весело хозяйничала в доме, а сын Шараджа по-прежнему в старой папахе и дырявом бешмете сидел на амбра-камне.

Между тем беда была не за семью горами — уже у порога стояла. Напал на землю черкесов чужеземный хан, привел с собой несметное войско. Разорил он тот аул, в котором жил сын Шараджа. Кого в битве убили, кого казнили, а кто и жив остался — все бросил, в леса ушел.

Князь и княгиня, шесть княжеских дочерей и шестеро зятьев в плен попали. Крымский хан велел их связать и за собой в обозе везти. Только сына Шараджа не тронули: кому такой бедолага нужен? Сидит себе на камне и пусть там сидит!

Но пришло время сыну Шараджа действовать. Отодвинул он амбра-камень носком чувяка. Надел воинские доспехи, оседлал своего альпа, саблю взял и выехал из аула. Догнал он войско чужеземного хана и вступил с ним в бой. Так много врагов сын Шараджа зарубил, что сабля стала скользить в его руке. Увидела это старая княгиня, что сидела на арбе. Могло ли ей в голову прийти, что богатырь этот могучий и есть ее ненавистный младший зять? Нет, не могло! И когда сын Шараджа дрался от арбы неподалеку, княгиня кинула ему белоснежный шелковый платок.

— Обмотай рукоять своей сабли!— крикнула она.

Обмотал сын Шараджа рукоять сабли шелком и еще столько врагов сразил, что целая стена за ним выросла. Освободил он пленных, развязал князя с княгиней и всю их родню, вернул народу отнятое врагами добро и ускакал прочь. А когда стемнело, приехал домой и поутру уселся, как прежде, на свой амбра-камень, в старой папахе, в дырявом бешмете.

Понемногу осмелели люди, ожил аул. Расхрабрился и князь, приехал с семейством. Уви-

дели чванливые княжеские зятья сына Шарад-жа и хоть сами в бою ничем не отличились, давай над ним насмехаться:

— Этого оборванца даже враги не тронули. Ишь, ведь цел-невредим остался!

Сын Шараджа ни слова не сказал им в ответ. И пошло все по-