Нож и Белые Скалы

"Мне было б легче знать, что меня должны убить", -- сказал я.

"Наверно, бог знал и это. Смотри! Мой нож уже готов!"

"Так не теряй же времени!" -- воскликнул я.

И она выколола мне глаз своим раскаленным над огнем ножом. Она сделала это своими руками. Я был сын жрицы. Она была жрицей. Это работа не для простого человека.

-- Да, -- согласился Пак. -- Не для простого. А что было потом?

-- Потом я больше уже этим глазом не видел. И еще я обнаружил, что одним глазом видишь все вещи не совсем там, где они есть на самом деле. Попробуй закрыть один глаз.

Дан прикрыл один глаз рукой, потянулся за каменным наконечником и промахнулся.

-- А ведь правда, -- прошептал он Юне, -- расстояния кажутся не такими, когда смотришь только одним глазом.

Пак, наверно, проделывал тот же эксперимент, потому что человек, посмеиваясь над ним, сказал:

-- Можешь не проверять. У меня даже сейчас нет полной уверенности, когда я собираюсь нанести удар. -- Он продолжал рассказ. -- Я оставался у Детей Ночи, пока мой глаз не зажил. Они говорили, что я -- сын Тора, бога, который положил правую руку в пасть зверя. Они показали мне, как расплавляют красные камни и делают из них волшебные ножи. Они научили меня песням-заклинаниям, которые они поют, когда куют ножи. Я знаю много заклинаний.

Он рассмеялся, как мальчик.

-- Я думал о том, как пойду домой, и о том, как удивится Зверь. К этому времени он уже снова вернулся. Как только я вышел из деревьев и ступил на свою землю, я сразу почувствовал запах волков и увидел их. Они не знали, что у меня есть волшебный нож -- я прятал его под одеждой, -- нож, который дала мне жрица. Эх! Жаль, что миг торжества такой короткий! Ты только представь! Вот один волк меня чует. "Boy, -- говорит он. -- Здесь мой пастух!" Вот он приближается большими скачками, распустив хвост по ветру, вот он вертится вокруг, припадает к земле, полный веселья от предвкушения скорой, теплой добычи. Вот он прыгает -- и о! -- вы бы только видели его глаза, когда уже в полете он замечает нож, да, нож, выставленный ему навстречу. Нож рассекает его шкуру, как тростинка свернувшееся молоко. Другие волки иногда и взвизгнуть не успевали. Я даже не сдирал шкуру со всех волков, которых убил. Часто я только ранил волка. Тогда я брал каменный топор и добивал его. Зверь не дрался! Зверь знал, что такое нож! Еще до вечера он узнал, как пахнет его кровь на моем ноже, и удирал от меня, как заяц. Он все понимал! Я шел гордо, как и подобает идти человеку -- победителю Зверя!

И вот я вернулся в дом своей матери. Там был ягненок, которого надо было убить. Я рассек его пополам и рассказал матери все, что со мной произошло. Она сказала: "Это труд, посильный лишь богу". Я поцеловал ее и рассмеялся. Пошел я к своей Возлюбленной, которая приходила ждать меня у прудов. Там был ягненок, которого надо было убить. Я рассек его пополам и рассказал ей все, что со мной произошло. Она сказала: "Это труд, посильный лишь богу". Я рассмеялся, но она оттолкнула меня и убежала. Она стояла справа, с той стороны, где я ничего не видел, и поэтому я не успел ее поцеловать. Пошел я к пастухам, охраняющим овец. Там была овца, которую они собирались убить на ужин. Я рассек ее пополам и рассказал им все, что со мной произошло. Они сказали: "Это труд, посильный лишь богу". -- "Хватит говорить о богах, -- ответил я. -- Давайте есть и будем счастливы. Завтра я отведу вас к Детям Ночи, и каждый мужчина получит волшебный нож".

Я был рад снова почувствовать запах овец, увидеть широкое небо, тянущееся от края до края, услышать рокот моря. Я спал под открытым небом, завернувшись в шкуры, а пастухи о чем-то до утра между собой говорили.

На следующий день я отвел их к деревьям, захватив с собой, как и обещал, шерсть, творог и свернувшееся молоко. Дети Ночи тоже, как обещали, разложили ножи на траве перед деревьями и, спрятавшись в зарослях, наблюдали за нами. Их жрица окликнула меня и спросила: "Ну что ваш народ?"

"Их сердца изменились. Для меня они перестали быть открытыми, как раньше".

"Это потому, что у тебя только один глаз. Приди ко мне, и я буду твоими обоими глазами".

"Нет, -- сказал я. -- Я должен научить мой народ пользоваться ножом, как ты когда-то научила меня". -- Дело в том, что нож держат в руке не так, как держат каменный топор.

"Все, что ты сделал, -- сказала она, -- ты совершил не ради своего народа, а ради женщины".

"Тогда почему же бог принял мой правый глаз? И почему ты сердишься?" -- спросил я.

"Потому что бога может обмануть любой мужчина, а женщину -- ни один. И я не сержусь на тебя. Я только очень тебя жалею. Подожди немного, и ты своим единственным глазом увидишь, почему", -- ответила она и скрылась среди ветвей.

Мы отправились обратно, каждый нес свой нож и со свистом рассекал им воздух -- тссс-тссс. Топор так никогда не свистит. Он ухает -- умп-умп. И Зверь услышал. Зверь увидел. Он понял! Он везде от нас убегал. Мы все смеялись. Когда мы шли, брат моей матери -- Вождь Мужчин -- снял свое ожерелье Вождя, составленное из желтых морских камешков...

-- Из чего? А, вспомнил! Янтарь! -- воскликнул Пак.

-- ...и хотел надеть его на меня. "Нет, -- ответил я, -- я и так доволен. Что может значить один потерянный глаз, если другим я вижу жирных овец и ребятишек, бегающих в безопасности?" Брат моей матери сказал тогда всем остальным: "Я же говорил вам, что он ни за что не захочет принять дар". Потом они стали петь песню на нашем древнем языке -- песню Тора. Я запел вместе с ними, но брат моей матери сказал: "Это твоя песня, о Купивший Нож! Мы сами споем ее, Тор!"

Но я еще ничего не понимал, пока не увидел, как все обходят мою тень. Тогда я понял, что меня считают богом, подобным богу Тору, который пожертвовал правой рукой, чтобы победить Большого Зверя.

-- Неужели богом? -- чуть не выкрикнул Пак.

-- Клянусь Ножом и Белыми Скалами, так оно и было. Они расступались перед моей тенью, как расступаются перед жрицей, когда она идет в Долину Мертвых. Я испугался. Я утешал себя только одним: "Моя мать и моя возлюбленная никогда не назовут меня Тором". Но все равно меня охватывал страх, как он охватывает человека, на бегу свалившегося в яму с крутыми склонами, когда он начинает чувствовать, что выбраться оттуда будет очень трудно.

Когда мы пришли к прудам, там уже собрались все. Мужчины показывали ножи и рассказывали, как они их получили. Все видели, как Зверь улепетывает от нас. Сбившись стаями, с диким воем, волки уходили на запад, за реку.