Меч Виланда

"Хм, -- сказал Хью. -- Где ты подковал лошадь?"

Сначала фермер не хотел говорить, потому что священники терпеть не могут, когда их прихожане имеют какие-либо дела с Древнецами. В конце концов он признался, что лошадь подкована Вейландом.

"А сколько ты ему заплатил?" -- спросил Хью.

"Пенни", -- мрачно ответил фермер.

"Это меньше, чем спросил бы кузнец-христианин, -- заметил Хью. -- Надеюсь, к пенни ты прибавил хотя бы "спасибо"".

"Нет, -- ответил фермер. -- Вейланд-кузнец -- язычник".

"Язычник или нет, а ты воспользовался его помощью, и за всякую помощь должно платить благодарностью".

"Что? -- вскричал фермер. Он был страшно зол, учтите, ведь все это время я продолжал водить его лошадь кругами. -- Что ты говоришь, нахал! По-твоему выходит, надо говорить "спасибо" даже сатане, если он тебе поможет, да?"

"Хватит тут кричать и ругаться, -- сказал послушник. -- Иди назад к броду и поблагодари кузнеца, иначе тебе не поздоровится".

Фермер вынужден был ехать назад. Я вел лошадь, хотя меня, естественно, никто не видел, а послушник Хью шел рядом. Длинные полы его платья сбивали сверкающую росу, а удочка торчала вперед, словно копье. Когда мы достигли брода -- а было еще пять часов утра, и под густыми дубами стоял туман, -- фермер просто наотрез отказался говорить "спасибо". Он пригрозил пожаловаться настоятелю монастыря, что Хью хочет заставить его поклоняться языческим богам. Тут уж послушник не выдержал. Крикнув: "А ну слазь!", он схватил фермера за жирную ногу, сбросил его прямо на землю, и прежде чем тот смог подняться, с такой силой тряхнул его за загривок, как крысу, что фермер наконец прохрипел: "Спасибо тебе, Вейланд-кузнец".

-- А Виланд все это видел? -- спросил Дан.

-- О да, и когда фермер глухо шлепнулся оземь, Виланд издал свой старый боевой клич. Он был доволен. Затем Хью повернулся к Виланду и сказал: "Эй, Кузнец Богов, мне стыдно за этого грубияна, но я благодарю тебя за все, что ты по доброте своей сделал для него и для других людей, и желаю тебе добра". Потом он взял свою удочку -- сейчас она еще более походила на длинное копье -- и зашагал прочь.

-- А что же бедняга Виланд? -- спросила Юна.

-- Он засмеялся и закричал от радости, потому что наконец стал свободен и мог уйти. Но он был честный Древнец. Он сам зарабатывал себе на хлеб и хотел, прежде чем уйти, отплатить добром за добро. "Я сделаю этому юноше подарок, -- сказал Виланд. -- Подарок, который будет служить ему во всех уголках света, да и Старой Англии он послужит. Раздуй-ка мне мехи, дружок, пока я подыщу подходящий кусок железа. Последний раз беру я в руки молот".

И он выковал меч -- темного металла, изгибающийся и переливающийся как волна, а я все раздувал мехи, пока Виланд работал. Клянусь Дубом, Ясенем и Терновником, это был действительно, скажу я вам, Кузнец Богов. Дважды он охлаждал меч в бегущей воде, а в третий раз охладил его в вечерней росе. Он положил его под луной и запел над ним руны, древние заклинания, а потом нанес пророческие руны-надписи на сам клинок. "Это, -- сказал он мне, вытирая пот со лба, -- лучший меч, который когда-либо делал Виланд. Даже его владелец никогда не узнает, насколько он хорош. Идем в монастырь".

Мы проникли в общую спальню, где почивали монахи, и нашли Хью. Виланд вложил ему в руку меч, и юноша, не просыпаясь, крепко сжал его рукоять. Затем Виланд пошел в церковь при монастыре -- войти вглубь он не осмелился и остановился на пороге -- и швырнул на пол все свои кузнечные принадлежности: молот, щипцы, рашпиль, -- чтобы показать, что он покончил с делом навсегда. Грохот раздался такой, будто упали рыцарские доспехи. Сразу же сбежались сонные монахи, решившие, что на монастырь напали французы. Первым примчался Хью, размахивая боевым мечом и выкрикивая саксонские боевые кличи. Увидев кузнечные инструменты, все были сбиты с толку и ничего не могли понять, пока послушник не попросил разрешения говорить и не рассказал всем, как он поступил с фермером, что он пожелал Вейланду-кузнецу и как потом он нашел на своей кровати замечательный меч с древними рунами.

Сначала аббат покачал головой, но потом рассмеялся и сказал нашему послушнику: "Сын мой Хью, я и сам знал, без всяких знаков от языческих богов, что ты никогда не станешь монахом. Бери свой меч, и храни свой меч, и не расставайся со своим мечом, и будь так же добр, как ты силен и внимателен к людям. А инструмент Виланда мы повесим перед алтарем, потому что, кем бы этот Кузнец Богов ни был в прошлом, мы знаем, что он честно зарабатывал свой хлеб и тем приносил нам пользу". Потом все снова отправились спать, все, кроме Хью; юноша сидел во дворе, играя с мечом. У выхода мы с Виландом расстались. "Прощай, -- сказал он. -- Ты остался по праву. Ты видел, как я пришел в Англию, теперь ты видишь, как я ухожу. Прощай же!"

И он побрел вниз, туда, где начинается большой лес, -- это место вы называете лесной опушкой. Именно там он когда-то высадился. Некоторое время было слышно, как он пробирается сквозь густые заросли к Хосбриджу, затем все стихло. Он ушел. Вот так это случилось. Я сам все видел.

Дети надолго затаили дыхание.

-- А что стало с послушником Хью? -- спросила Юна.

-- А с мечом? -- спросил Дан.

Пак осмотрел лужайку; она лежала в тени холма Пука, в покое и прохладе. Где-то рядом пронзительно кричал коростель, а в ручье начали прыгать маленькие форельки. Из ольшаника, нервно махая крыльями, прилетел большой белый мотылек и стал кружить над головами детей, а над ручьем появилась легкая дымка тумана.

-- Вам это действительно интересно? -- спросил Пак.

-- Да, да! -- дружно крикнули дети. -- Ужасно интересно.

-- Очень хорошо. Я обещал вам, что вы увидите то, что увидите, и услышите то, что услышите, хотя это и произошло три тысячи лет назад, но в данный момент мне кажется, что, если вы сейчас же не вернетесь домой, вас начнут искать. Я провожу вас до ворот.

-- Ты еще придешь сюда, когда мы будем здесь? -- спросили дети.

-- Конечно, ну конечно, -- ответил Пак. -- Я, видите ли, уже бывал здесь раньше. Пожалуйста, подождите минутку.

Он дал им каждому по три листа -- Дуба, Ясеня и Терновника.

-- Пожуйте их, -- сказал он. -- Иначе дома вы расскажете о том, что видели и слышали, а насколько я знаю взрослых, они тут же пошлют за доктором. Кусайте же листья!

Дети откусили.

----------------

1. Дословный перевод названия пьесы Шекспира -- "Сон в ночь накануне Иванова дня", дня летнего солнцестояния, древнего праздника.