Инжироежка

Жил-был мальчик, прирожденный шут.

Никто не мог смотреть на него без смеха. Голова грушей, волосы ежиком, гримасничает и кривляется, будто заводной.

Мало того, этот буратинка издавал неведомо как — то ли горлом, то ли животом — невероятные звуки. И вдобавок он дергался, словно его щипали, подпрыгивал, кружился волчком, вдруг замирал и с уморительной серьезностью смотрел окружающим в глаза, а те хватались за живот от смеха и в изнеможении просили:

— Да будет тебе! Будет, Инжироежка! А он никак не унимался.

И знаете, за что его так забавно прозвали? За то, что, когда поспевал инжир, он целыми днями глотал на спор эти плоды.

— Проглочу на спор хоть двадцать, хоть сотню инжирин за один присест! Инжир ваш, рот и живот мои! Если проиграю, плачу сольдо! Вот оно, полюбуйтесь!

И показывал монетку.

Все заранее знали, что он выиграет, но не отказывали себе в удовольствии посмотреть, как мальчик подбрасывает инжир и, заложив руки за спину, ловит его ртом — проглатывает целиком, со шкуркой, словно пилюлю. Может убрать пол- ный поднос, или корзинку, или миску инжира. Сначала он устанавливает подношение на стул либо табурет и некоторое время с восторгом лю- буется горкой прекрасного зрелого инжира. А потом — и-и раз! И-и два! Настоящее представ-

ление! Инжирина, попадая ему в рот, словно взрывается. И-и три! И-и четыре! И-и пять! Одна взлетает, другая падает ему в рот, и так — пока на подносе ничего не останется. Казалось бы, замучают его боли в желудке. Как бы не так! Выиграв спор в одном месте, он направлялся в другое.

— Проглочу на спор хоть двадцать, хоть сотню инжирин за один присест! Инжир ваш, рот и живот мои! Если проиграю, плачу сольдо! Вот оно!

И показывал монетку.

Кто его отец? Никто — да и он сам — этого не знал. Где он родился? На такой вопрос он отвечал неопределенным жестом, дескать, далеко, отсюда не видно!

— Неужто ты с неба свалился?

— Наверное.

— Шею не сломал?

Он обхватывал голову руками, поворачивал ее направо, потом налево, вытягивал шею — полюбуйтесь, все в порядке! Делал он это так выразительно и смешно, что зрители с трудом удерживались от смеха: ведь стоило расхохотаться, и он незамедлительно требовал:

— Теперь платите сольдо! А лучше целых два! Монета была ему нужна, чтобы показывать

при заключении пари.

В редких случаях, когда проигрывал, он все равно не отдавал ее. Подбрасывал сольдо, ловил его ртом и делал вид, что проглотил, словно инжир. А на самом деле прятал под языком и открывал рот, смотрите — пусто! Или прикидывался, что сольдо застряло в горле; тогда он извивался, приговаривая уморительные стишки, чтобы рассмешить зрителей. Маленький наглец даже восклицал:

— Пропало сольдо! Вот жалость!

Можете себе представить всеобщее удивление, когда однажды он появился, как говорится, сам не свой — неузнаваемо серьезный.

— Инжироежка, что с тобой стряслось?

— Меня зовут иначе!

— Как же тебя зовут? Скажи!

— Меня зовут... — И отвернулся.

— Инжироежка заболел!

— Инжироежка не в своем уме!

— Инжироежка собрался помирать! Он больше не смешит!

Все искренне огорчились. Чего-то не хватало с тех пор, как он перестал развлекать их своими выходками.

А он вовсе не заболел, не собирался умирать и был в здравом уме. Просто он сосредоточенно думал о своей находке — кошельке. Заметил он его на куче мусора, среди апельсиновых шкурок, обрывков бумаги, листочков салата и черепков... Розоватый кожаный кошелек, грязный-прегрязный, с заржавевшим запором; выкинутый на свалку, он выглядел никуда не годным, но мальчику казался почти новым.

Он даже не мечтал, что у него когда-нибудь будет кошелек. Два-три сольдо, составлявшие изредка все его богатство, беспризорно валялись на дне кармана. Он засовывал туда руку и долго шарил, прежде чем нащупывал монетки. А кошелек такой удобный! Тем более Инжироежка сегодня богач, у него целых пять сольдо. Мальчик открыл кошелек и с удивлением обнаружил, что внутри он подбит темно-красным новеньким бархатом. Красота! Пять сольдо будут там как знатные господа!

Это он и произнес вслух.

Разглядывая внимательно кошелек, он заме-

тил сбоку тисненую золотую надпись: «Проси, и тебе будет дано!» Он еще больше изумился. Казалось, кошелек трепещет у него в руках, как живой, в ожидании приказа, а перед глазами поблескивают странные слова: «Проси, и тебе будет дано!»

Он уже положил внутрь свое сокровище и собрался защелкнуть запор, но вдруг ему вздумалось сказать: «Хочу десять сольдо!» И стоило опустить кошелек в карман, как он потяжелел. Инжироежка вынул находку из кармана, открыл и чуть не вскрикнул. Он попросил десять сольдо, и там лежало ровно десять!

Ночевал мальчик в каморке: одна старушка, относившаяся к нему по-матерински, приютила его из жалости. Она частенько увещевала Инжи-роежку:

— Хватит тебе ломаться как шут гороховый! Работать надо!

— Чем же это не работа, пока я расту?! — защищался мальчик.

Так он и жил до двенадцати лет.

В это утро старушка удивилась, что он вернулся необычно рано и заперся на задвижку в своей каморке. Сначала она не обратила внимания, потом ей показалось, что оттуда доносится звон серебряных монет. Она прислушалась. Так и есть! Мальчишка перемешивает груду серебряных монет. Она не могла в это поверить и постучалась.

— Инжироежка, что ты там делаешь? Он чуть приоткрыл дверь.

— Бабушка, я нашел эти два скудо. Не знаю, что с ними делать, возьмите их!

Звяканье монет продолжалось, но на этот раз они явно были золотыми.

— Инжироежка, что ты там делаешь?

Мальчик снова приоткрыл дверь.

— Бабушка, я нашел две золотые монеты, не знаю, что с ними делать, возьмите их! — Из уважения он звал хозяйку бабушкой.

Старушка решила, что он украл деньги, и, не входя в каморку, закричала:

— Ах, Инжироежка, что ты натворил?! Я не стану держать в доме вора! Убирайся вон! Чтобы духу твоего здесь не было! Не хватало мне еще вора!

Звон монет стал громче, затем из каморки вышел Инжироежка, руки повисли вдоль туловища, в одной рубашке, как обычно он ходил летом, ноги босые, штаны затянуты на поясе кожаным ремнем. Скорчив гримасу, он сказал:

— Бабушка, привет! Был у вас в доме вор, и больше нет!

Это была первая неприятность из-за кошелька — Инжироежку приняли за вора. Затем последовала и вторая — он, увы, потерял вкус к инжиру. В том году созрел богатый урожай всех сортов: и смирнские, и греческие, и генуэзские, и зеленые, и красные, и бурые, и ослиные ушки, и лардай, и кавалеры, и веттайоли — у каждой ин-жирины медовый сок на кончике. Но Инжироежка не предлагал никому, как прежде:

— Проглочу на спор хоть двадцать, хоть сотню инжирин за один присест! Инжир ваш, рот и живот мои!