Сердце Лады

Броня пламенем горит,

отражая солнце. Каждый,

на щите своём неся

дамы сердца знаки, жаждет

поражения врага;

в нетерпеньи, взор орлиный

устремляет на толпу,

сжав копьё рукою сильной,

как прикованный к седлу,

ждет желанное мгновенье.

Подан знак. Сошлись враги,

окрылённые волненьем,

жаждой подвигов. В тиши

только лязг один оружья

раздается... Жарок бой...

Вдруг безумный крик: — «Не нужно!..

Голубь мой!.. Желанный мой!..»

Но в тот миг, ударом ловким

некто выбит из седла,

и хрустальные осколки

наземь падают, звеня.

Всё смешалось в возмущеньи,

страх глядит из каждых глаз,

чародей спешит в волненьи

на арену. Он тотчас

хочет склеить хрусталинки,

счастье Лады воскресить!

Белой хрупкою снежинкой

Лада ждёт... Но жизни нить

порвалась... Бессильны чары...

Горя Ладе не снести!

Погляди скорее, старый,

раскололося в груди

дорогой твоей царевны

сердце — пламенный рубин...

С той поры угрюмый, гневный

ходит замка господин,

запустил свои владенья,

колбы пыльные пусты

под увядшими в забвеньи

орхидеями. Зимы

испокон не знали в царстве,

а теперь пришла царить...

Тщетно пробует лекарством

сердце Лады излечить чародей угрюмый. Камень

не срастается в груди,

плачет кровью. Опечален

чародей, что не найти

средства верного. Однако,

день желанный наступил

в золотом волшебном замке:

в колбах вновь закипятил

чародей свои растворы,

выгнал дерзкую зиму,

просветлённым прежним взором

оживил в своём саду

и растения, и воды,

и весёлых птиц, а сам

заперся, и там, где своды

вознеслися к небесам

орхидей прекрасных, что-то

стал он молотом ковать.

День денье кой идёт работа,

маг не хочет отдыхать,

и над кузницей чудесной

вечно зарево горит...

— «Будет Лада вновь невестой!

Но кого ей сотворит

повелитель?» — Так шептались

в замке. Дни меж тем всё шли,

к окончанью приближались

чародеевы труды.

Вот, однажды растворились

двери кузницы. В дверях

две фигуры появились:

рыцарь бронзовый и маг.

Точным принца повтореньем

рыцарь был бы, но тяжёл

взгляд его, грузны движенья,

равнодушно он прошёл

светлый замок чародея,

не дивяся ничему...

— «Вот она, моя лилея!» —

Молвил старый маг ему.

И отдёрнув полог пышный,

к жизни Ладу он воззвал:

— «Пробудись, царевна! Видишь,

молот мой тебе сковал

счастье новое...» Как зорька,

Лада вспыхнула: — «Ты здесь,

мой желанный... Ах, как горько

было Ладе перенесть

одиночество, разлуку...

Сердце кровью истекло...

Погляди, какою мукой

неизбывною полно!

Подними на Ладу очи,

голубь мой! Твои глаза

глубже звёздной летней ночи...» —

Шепчет рыцарю она.

Поднимает рыцарь веки —

Ладе чужд суровый взгляд,

плачет Лада: — «Нет, навеки

счастье сгинуло! Назад

возвращайся, самозванец,

ты не принц...» — И гаснет вновь

чудом вызванный румянец,

и роняет сердце кровь

алой змейкою. — «Ах, рыцарь,

нет в тебе души живой

и не можешь ты разбиться...» —

Молвил грустно маг. — «Постой,

я придумал! Не жалею,

что из бронзы сделан ты:

без печали одолеешь

затруднения пути,

будет молний он грознее!

На земного шара твердь

отправляйся поскорее.

Твоё имя будет: Смерть.

Дам тебе я пару крыльев,

меч, украшенный звездой,

чуждый устали, бессилья.

Направляемый тобой,

будет он не знать пощады,

жертвы новые искать

средь печали, средь услады,

днём ли, ночью. Если рать

ты найдёшь на поле брани,

или узников в тюрьме,

иль простые поселяне

вдруг полюбятся тебе —

всех рази, кого приметит

взор суровый. Может быть,

сыщешь ты на белом свете

счастье Лады. Подарить

должен кто-нибудь душою

твой бездушный взор. Тогда

над измученной землёю

воцарится тишина,

отойдёт печаль в забвенье...

Но прекрасным, как алмаз,

должен луч души нетленной

из твоих светиться глаз.

Пусть в кристальном этом взгляде,

в ясной прелести души

обретёт былое Лада

и воскреснет для любви».

Как причудливая птица,

горе слезное неся,

полетел на землю рыцарь...

С той поры прошли века,

и состарилась царевна,

но по-прежнему рубин

плачет кровью — принцу верный.

Старый маг и властелин

много принял душ кристальных,

упокоил в царстве снов;

и за новыми, в путь дальний

отправлялся вновь и вновь

рыцарь бронзовый. Звездою

в бездне неба он мелькал

с вековечною душою,

да поныне не достал

для себя, угрюмый, счастья:

не дарил души никто

и, томясь тоской неясной,

было холодом полно

сердце рыцаря, как прежде.

Но среди людей живёт

белым голубем надежда,

что когда-нибудь найдёт

красоты нетленной душу

рыцарь бронзовый. Тогда

грозный меч не будет нужен,

И угаснет та звезда,

что слезою огневою

ночью небо бороздит,

если с новою душою

рыцарь в царство снов летит,

где узорная сребрится

пряжа кружев-облаков,

и разбитое томится

сердце Лады, на покров

капли алые роняя...

Где в саду, у старых ив,

принц хрустальный почивает,

а среди лазурных нив

чародеевых владений

вечно ландыши цветут

белой лентою весенней:

«Млечный Путь» её зовут.

Той дорогой голубою

принца к Ладе маг привёл,

и тогда, искрясь росою,

нежный ландыш здесь расцвёл.

Плачет росами о были

заповедный путь любви

и алмазной звёздной пылью

людям светится в ночи.

Иллюстрации Валерии Флориановны Даувальдер