Красавец Палко

Открыл он ворота, а кони, все пять, ну лягать его, у бедняги искры из глаз посыпались. Да только он был парень не промах: изловчился, прут железный схватил и на жеребца вороного кинулся; дубасит его, колотит почем зря. Не выдержал наконец вороной, упал, ясли грызет от боли и злобы. Взнуздал его Палко уздою медною, птицей взлетел ему на спину, жеребец – за порог и помчался быстрее вихря. Скакал, скакал, весь пеной покрылся, тут Палко его назад повернул, в конюшню завел.

Так же с вороной кобылой случилось и с двумя молодыми кобылками игреневыми; когда же до серой кобылки дело дошло, он ее бить не стал, по настилу да по яслям прутом колотил понарошку и кричал громким голосом. Она, конечно, недолго артачилась.

– Слышишь, – говорит жеребцу вороная кобыла, – говорила же я тебе, что выдала нас кобылка серая, дрянь несчастная. Из-за нее муки адские принять нам пришлось, ну теперь-то они поплатятся оба.

Услышал Палко эти слова, шепчет серенькой в самое ухо:

– Слышала ты, что твоя мать говорит?

– Слышала, слышала. Прыгай, Палко, в седло, и помчимся отсюда ветра быстрей, здесь нам не будет житья, изведут они нас.

Ух и помчались они! Ноги кобылки молоденькой земли не касались, летела она птицы быстрее, ветра быстрее, даже мысли быстрее, через долы и горы, через леса и поля, через реки, озера, моря; семь дней, семь ночей дух не переводя скакала. На восьмой день сказала:

– Оглянись-ка, Палко, что ты там видишь?

– Орла вижу могучего, из клюва огонь полыхает, вслед за нами летит.

– Так знай же: это отец мой, он вот-вот нас догонит. Слушай, я сейчас перекувырнусь через голову и стану гречишным полем, а ты перекувырнешься – сторожем на том поле станешь. Если спросит отец, не видал ли ты парня на молодой кобылке серой масти, скажи, что видел, когда в поле этом гречиху сеяли.

Так все и вышло. Орел подлетел к Палко-сторожу, спрашивает:

– Эй, землячок, не видел ли парня красивого на молодой серой кобылке верхом?

– Как же, видел, здесь проезжали, когда гречиху вот эту сеяли. Тому недели четыре, если не больше.

– Нет, это не те, что мне нужны,– сказал орел и полетел назад, во дворец.

Рассказал королеве, где летал, кого видал, что услышал.

– Эх, недотепа,– взвилась королева, злая-презлая,– да ведь полем гречишным дочь твоя обернулась, а сторожем – Палко. Обвели они тебя, задурили голову. Лети поскорей, догони их!

Король, дух не переводя, опять орлом в погоню кинулся. А лошадка серая в это время мчалась через горы и долы, подальше от отчего дома, да только стала она уставать, вот уж орел их настигает.

– Оглянись, Палко, что ты там видишь?

– Вижу, орел за нами летит, из клюва огонь так и пышет.

– Беда, догоняет нас отец. Перевернемся скорей через голову, я стану овечкой, ты – пастухом; спросит отец, не видел ли всадника на серой кобыле, скажешь, видел, а было это, когда старая овца окотилась, эту овечку как раз принесла.

Опять орел ни с чем домой улетел, вернулся сердитый-пресердитый.

– Нет там никого,– говорит.– Одна овечка пасется, и пастух с нею ходит.

Вот когда королева в настоящую ярость пришла.

– Дурень ты старый, – говорит она королю, – овечка ведь дочь твоя, а пастух тот – Палко. Лети догоняй, да гляди, чтоб опять не остаться с носом.

Полетел король, опять в орла обратившись, крыльями машет, небо задевает. Серая лошадка с Палко бежит, только очень уже устала она.

– Обернись назад, Палко, что ты видишь там? Вроде бы огнем оттуда несет, опаляет меня.

– Вижу орла, опять он нас догоняет, а из клюва огонь, весь небосвод задымил.

– Ну, Палко, если не успеем через голову перевернуться, конец нам. Я теперь стану часовней, а ты – отшельником в ней. Спросит тебя отец, не видал ли всадника на кобылке серой, отвечай, что видел, мол, когда часовенку строили.

Только успели они в часовню да в отшельника обернуться, орел уж тут как тут, вокруг всю траву пожег, спрашивает:

– Эй, святой отшельник, скажи, не проезжал тут всадник на серой кобылке?

– Проезжал, а как же. Помнится, год назад я их видел, когда часовенку эту строили.

– Ну значит, это другие, не те, кто мне нужен. И полетел орел во дворец свой.

А королева уже на террасе стоит, руками хлопает, насмехается:

– Что, опять тебя обвели, простофиля?

Король рассказал все, как было, и что отшельник ему ответил. Королева слушала от злости сама не своя.

– Это ж Палко был, дуралей ты, а часовня – дочка твоя. Нет, теперь я сама полечу, уж меня-то они не обманут!

В тот же миг обернулась она птицей ястребом и полетела мысли быстрее. Беглецы тоже на месте не стояли, как могли поспешали, да только ноги у серой лошадки совсем заплетались, выбилась из сил, бедная.

– Оглянись, Палко, что там видишь?

– Вижу ястреба, из клюва его огонь полыхает, все вокруг палит.

– Вот теперь, Палко, не знаю, останемся ли живы. Это мать моя ястребом обернулась, а ее никак не обманешь. Стану я сейчас озером, а ты – рыбкою золотою. Гляди только, чтобы ястреб не поймал тебя.

Верно сказала кобылка серая: ястреба обмануть нельзя было. Только они озером да рыбкой обернулись, ястреб на рыбку так и кинулся. Но рыбка проворней оказалась, на дно озера мигом ушла; ястреб и так налетал, и эдак, золотая рыбка всякий раз вывертывалась. Обернулся тут ястреб опять королевой, схватила королева камень большой, в рыбку бросила. А рыбка опять нырнула поглубже, камень и не задел ее. Все камни, какие на берегу были, королева в озеро покидала, но в рыбку попасть не сумела.

Когда же вовсе камней не осталось, вскинула злая колдунья руки к небу и прокляла Палко и младшую дочь страшным проклятьем:

– Не совладала я с вами, ненавистные! Всех дочерей ты меня лишил, Палко: двух прутом забил, третью увел. Вот вам мое проклятие: забудьте друг друга, будто никогда и не виделись!

Ничего больше она не сказала, сделала свое черное дело. Сразу опять ястребом обернулась и улетела домой, огонь изрыгая.

Только она улетела, обернулось озеро младшей королевною, золотая рыбка в Палко превратилась, стали оба в семь раз краше, чем были прежде. Бояться им было уже некого, пошли они не спеша по дороге, шли и шли куда глаза глядят. Подошли к городу какому-то, сели отдохнуть, поговорили, обсудили, что дальше делать. И тут обоих сморил сон.

Утром проснулись, смотрят друг на друга, как чужие. Палко спрашивает:

– Кто ты, красавица? А королевна ему:

– А ты кто, добрый молодец?

Назвали себя друг другу по имени, все равно не признали. Оба понять не могли, как оказались рядышком. Пошли вместе в город да там и расстались: он вправо свернул, она – влево. Нанялся Палко слугою в богатый дом, королевна – в другой важный дом, горничной. Каждый день Палко в том доме бывает, то его с письмом пошлют, то на словах что-