Сирота Мамбу

Тихо стало. Волны улеглись. Деревья опять ровно стоят. Говорит Мамбу:

– Рысь всегда в одно место ходит воду пить! Опять никанские люди сюда придут. Надо с этого места уходить! Человек-брюхо, пока всех нас не сожрет, приходить будет...

Не послушались старики. Не хотели родное место оставить.

– Как можно! – говорят. – Наши отцы тут похоронены!

Сколько-то времени прошло, зимой опять те же люди к Сулаки явились. На больших нартах приехали. В нарты страшные звери запряжены: голова, как у оленя, на хвосте волосы, на четырех ногах круглые копыта, на шее волосы на одну сторону. Людей вдвое больше, чем раньше. И человек-брюхо с ними.

Опять дань требуют. Опять по амбарам пошли.

Говорит Мамбо человеку-брюхо:

– Никто еще с одного места две ветки не срезал!

Закричал человек-брюхо на Мамбу, ногами затопал. Подскочили воины к Мамбу, в сторону отбросили.

Пошел Мамбу домой. Медвежьего сала достал. Кусками его нарезал. К никанским нартам подо-брался, сало к нартам снизу подвязал.

Опять никанцы у Сулаки все амбары обчистили. Пушнину, вещи всякие и еду забрали. На нарты уселись. На своих зверей закричали. Поскакали звери. Только полозья скрипят да снежная поземка вслед нартам вьется. Опять плачут женщины. Ругаются старики. Говорит им Мамбу: – Всех собак сюда давайте!

Привели всех собак, какие в деревне были. Взял Мамбу самого сильного вожака, кусок сала медвежьего, в чужой след носом ткнул. Учуял вожак, в какую сторону сало поехало, кинулся по следу. Остальные собаки – за ним!

... Едет человек-брюхо на нартах своих. Радуется – много с ульчей взял! Сколько царю отдаст – несчитает, а сколько себе оставит – про то молчит.

Уже до середины Амура доехал человек-брюхо со своими людьми.

Тут собаки чужих людей догнали. Медвежьим салом пахнет. А где сало – не поймут собаки, и давай трепать людей! Половину насмерть загрызли, тех зверей покусали, что в упряжке были. Весь поезд расстроился. Пустились никанцы бежать, а собаки на них висят, вцепились. Кое-как, уже на другом берегу, от собак человек-брюхо отбился. Прибежали к маньчжурскому амбаню. Спрашивает тот, сколько даней с ульчей взяли. Сам про себя считает, что царю послать, что себе оставить. Отвечает человек-брюхо, из халата и тела собачьи зубы вытаскивая: – Собачьи зубы вот взяли!

Разгневался амбань. Велит войско на Сулаки послать. Всех велит истребить...

Целая туча воинов на ульчей пошла. На беду, Мамбу в деревне не было. Ушел он к таежным людям в гости да задержался. Домой только летом пришел.

Видит – все Сулаки побиты, все дома сожжены. Ни одной живой души во всей деревне. Только вороны каркают да в небе над деревней кружат. Видит Мамбу – храбро дрались Сулаки, много чужих воинов побили, да поздно за оружие взялись – и сами все полегли.

Заплакал Мамбу-сирота.

Делать нечего. Надо кости сородичей поднимать – так закон велит: за убитых мстить надо! За каждого убитого – врага убить надо! А одному не справиться с этим...

Пошел Мамбу к Зоринча, помощи просить. К деревне подошел, а там уже и пепел холодный: все дома никанцы спалили, всех Зоринча в плен увели.

Пошел Мамбу к Сенкинча, помощи просить, за два рода мстить. К деревне подошел. А там пустые дома стоят. Все вещи ветер пылью занес. По деревне только крысы бегают. Ушли из родной деревни, никанцев испугались. Куда ушли – кто знает. Следов не оставили.

Заплакал Мамбу-сирота. Как врагам отомстить? Пошел Мамбу к речным людям помощи просить. Собрались те люди. Послушали Мамбу. Говорит ему старый человек-калуга:

– Хорошие люди Зоринча и Сенкинча были! Мы тебе рады бы помочь. Но без воды мы жить не можем. Как на суше воевать будем? По земле ходить не умеем!..

Пошел Мамбу к таежным людям. Собрались те, узнав, что простой человек к ним пришел помощи просить. Рссердились таежные люди, зарычали. Говорит старый человек-медведь сироте Мамбу, что рады бы таёжные люди отомстить за Сулаки, отомстить за Зоринча – хорошие люди были, – только через реку переплыть таежные люди не могут...

Пошел Мамбу к лесным людям. Поклонился березе, сказал, какая у него беда случилась. Говорит:

– Вы и реку переплывете, вы и посуху пойдете. Вас прошу помочь мне! Один не могу отомстить.

Согласились лесные люди.

Взял Мамбу топор. Много березы нарубил. Ошкурил – кору с березы снял. На чурки березу порезал. Глаза на чурках сделал, чтобы видели дорогу. Нос на чурках сделал, чтобы слышали запах дыма на халатах у тех, кто Сулаки погубил, кто Зоринча увел. Рукой похлопал. Зашевелили чурки глазами, на Мамбу смотрят, что скажет?

– Эй вы, древесные люди! – говорит Мамбу. – На войну ступайте! Один я не могу за всех отомстить. Вас прошу! Вас прошу – идите! Обидчиков ни одного в живых не оставляйте!

Дорогу древесным людям показал. Бултыхнулись те в воду, по той дороге поплыли, откуда никанские люди приезжали.

Сел на берегу Мамбу.

Не ел, не пил, пока древесных людей ждал...

А древесные люди реку переплыли. По земле ни-канской поскакали. В том городе человек-брюхо с амбанем во дворце сидят, богатую добычу делят, сидят, пролитой кровью похваляются. И воины их тут же, ульчские вещи делят, из-за каждой шкурки ссорятся. Вдруг из окон стекла полетели. В окна и двери древесные люди ввалились – и давай обидчиков стукать! Мечей не боятся древесные люди. Криков не слушают – ушей нет. Подножку не дашь – ног у них нет. Пощады не попросишь – сердца у них нет!

Всех обидчиков переколотили древесные люди. Человека-брюхо так с двух сторон стукнули, что от него только жирное пятно на полу осталось. Амбаню столько шишек понаставили, что до конца жизни узнать сам себя не мог...

... Сидит, ждет Мамбу-сирота. Черный как земля стал.

Вернулись древесные люди. На берег вылезли.

– Всех побили! – говорят. – Что дальше делать?

– Спасибо! – отвечает Мамбу.

Глаза древесным людям закрыл, носы стесал. Стали они опять как простые чурки. Тальнику Мамбу нарубил. Тем тальником чурки связал, плот сделал. На плот сел. От родного берега шестом оттолкнулся, заплакал:

– Как один здесь жить буду. Не может человек жить один. Других людей искать поплыву. Имя свое позабуду, в чужой род попрошусь!

Поплыл Мамбу по Амуру.

Будет плыть по реке, сколько сил станет. Мимо деревни плыть будет, кричать будет: Эй, люди! Своим меня считайте! Имя мне дайте! В свой род примите!

Только долго Мамбу плыть не будет.

Такого молодца любая деревня возьмет. Любой старик такого молодца сыном считать будет, только крикни Мамбу...

А про Сулаки, Зоринча и Сенкинча с тех пор ничего не слышно. Только в сказках про них старики рассказывают.