Курбад

”

В самую полночь слышит Курбад – идут великановы глашатаи: собака в поле воет, сокол в воздухе свищет. Поднялся Курбад и мечом загородил путь к мосту. Идет великан о шести головах, земля гудит, а пройти-то и невозможно: меч перед ним. Кричит великан:

– Пусти меня, Курбад!

А Курбад держит меч, как держал, и отвечает:

– А вот и не пущу!

Трижды ревел великан, чтобы отступился Курбад, да все без толку. Наконец он кричит:

– А ну-ка подуй в чисто поле, посмотрю я, сколько ты денег можешь из-под моста, из моей мошны, выдуть!

Как дунул Курбад, так целую пурвиету золотом осыпал. Стал Шестиглавый дуть – всего полпурвиеты, да и то медными денежками. Видит это великан, норовит назад податься, да только Курбад не пускает. Пускай-де сначала деньги соберет. Не соглашается великан. Ну, коли не соглашаешься, давай на мечах биться. И пошла сеча: мост дрожит, земля гудит, мечи звенят, наконец и великаньи головы с тулова полетели.

Идет Курбад весело домой. Как только пришел, так и спать завалился, чтобы отдохнуть перед завтрашней битвой. На третий вечер мошки да букашки в щелях тревожиться стали:

– Будь ему пусто! Уже двоих осилил. Ну да ладно, ладно! .. Уж с Девятиглавым-то этакий сморчок не потягается!

Курбад слышит этот разговор, а братья – нет. Поставил он ковш с водой на оконце, наказал строго-настрого братьям, чтобы нынче глаз с ковша не сводили, а сам к мосту поспешил. Все тихо, как и в прошлую ночь, только лягушки неумолчно квакают: “Курбад! Курбад!”, дикие гуси гогочут: “Одолеет врага-га! Одолеет врага-га!”, да ласточки чивикают: “Девять голов у великана, и все этой ночью – чирк!”

Вот слышит Курбад – в самую полночь бегут великановы глашатаи: девять собак в поле воют, девять соколов в воздухе свищут. Стал Курбад посреди Моста. Подходит великан и кричит:

– Пусти меня, Курбад! А Курбад отвечает:

– Ты чего, гроздеголовый, разорался! Давай-ка силой мериться!

Ладно. Рубит Курбад мечом со всего маху. Одна голова слетела, только на ее месте три новые выросли. Видит Курбад, так и конца не будет, отбрасывает меч и голыми руками хватает великана за загривок. Только великан как хватит Курбада! Раз! – тот до колен в землю ушел. Ка-ак хватит второй! – так и до подмышек вогнал.

Видит Курбад – плохо дело, и говорит:

– Все борцы хоть минуту да передыхают, давай и мы передохнем.

Ладно. Сел великан, отдыхает. А Курбада одно донимает – что же мать на подмогу не бежит? И неведомо ему, что братья заспались, на ковш не глядят, знать ей не дают.

Сорвал он с ноги пасталу да как запустит прямо в окно, где братья похрапывают. Вскочили те, глядят: ковш крови полон. Помчались, как очумелые, к кобыле, а та раз-два – прискакала на подмогу Курбаду.

И пошло дело: как сын смахнет великану голову, так мать лягнет изо всей силы, только белые искры сыплются, срубленное место прижигают – не отрасти новым головам. Вскоре повалился великан, как колода.

После битвы пошел Курбад поспать в дом, откуда нечистую силу выжил. Да только сон не идет. Слышит Курбад, как мошки да букашки в щелях переговариваются:

– Побил, проходимец, наших мужей! Да только по мужьям-то жены остались – ведьмы. Отплатят они этому сморчку. Как только пойдут эти трое завтра по дороге, так вдова Трехглавого обернется постелью. Как увидят эту постель, так одного из них до того в сон потянет, что тут же повалится, а как повалится, так и в наших руках. А вдова Шестиглавого обернется родником. Как увидит второй из них родник, так жажда его одолеет. А уж как станет пить, так в наших лапах. А вдова Девятиглавого то в змею обернется, то в песьеглава, и станет донимать того проходимца, пока не отплатит ему люто.

Поутру отдал Курбад матерям деньги, что из-под моста выдул, чтобы они нужды не знали, и отправился с братьями в путь. Вдруг видят у обочины мягкую постель. Работницына сына сразу в сон потянуло, да в такой сладкий, что не удержаться. Только Курбад не дал ему улечься.

Вынул он меч, да как рубанет по постели крест-накрест! На месте постели лужа крови осталась, и сон сразу прошел.

Идут дальше, увидали чистый родничок. На хозяйкина сына вдруг жажда напала, так и рвется к воде. Только Курбад не дает пить. Вынул он меч, да как рубанет по роднику крест-накрест. На месте родника лужа крови осталась, и жажда сразу исчезла.

На третий день приходят братья в чужую землю. А у владыки той земли черт трех дочек украл, когда они в бане мылись. И пообещал владыка младшую дочь и владения свои отдать тому, кто дочек вернет. Курбад тут же взялся их сыскать.

Хотят братья по всему свету идти тех дочек искать, а Курбад говорит:

– Нет! Где пропали, там и искать надобно. В бане пропали, с бани и начнем.

Берет вечером Курбад палицу, меч, крупы да котел. Разводит в бане огонь и давай кашу варить. Братья не дождались – уснули. В полночь заскрипела дверь в бане. Влез в баню черт – и швырк золы в кашу! Да Курбад сгреб его, зажал в дверях и давай палицей по спине охаживать.

Черт от боли чего только не обещает: даст, дескать, такую дудочку, в которую ежели подудеть – вылезут из земли десять карликов и любую работу справят. Дудочку Курбад взял, а черта снова лупить принялся, пускай скажет, куда трех дочек дел. Видит черт, дешево не отделаешься, сказывает:

– Вон за тем полем есть болото. Посреди болота на сухом пригорке большой-пребольшой камень. Если отвалить камень, откроется глубокая-преглубокая яма в земле. Спустишься в нее, там и дочки будут.

Курбаду этого довольно. Отпустил он черта, разбудил братьев, и пошли они болото искать. Да, точь-в-точь, как черт сказал: за полем болото, посреди болота пригорок, а на нем большущий камень со стог сена. Надул Курбад щеки да как дунет – так камень в болото плюхнулся, только брызги полетели. Ну, а дальше? Как в дыру спуститься? И смекнул Курбад: надо. в дудочку подудеть. Как подудел посильнее, выскочило десять карликов. Что, дескать, прикажешь?

– Приказываю такую веревку принести, чтобы до дна этой дыры доставала!

Раз-два! – карлики с веревкой уже тут как тут. Привязал Курбад работницына сына, но не успел и до половины спустить, как тот зашелся, завопил, чтобы назад поднимали, – боязно ему. И с хозяйкиным сыном та же история. Видно, самому Курбаду надо спускаться.

А чтобы братьям на болоте не мокнуть, приказал Курбад карликам поставить для них избу и всякой еды-питья припасти. Вмиг бревна в сруб уложены, стропила подняты, крыша настлана, посреди комнаты стол накрыт. Отпустил Курбад карликов, а сам, прихватив свою палицу, под землю спустился.

На полдороге уже черт маячит, тот самый, которого он вчера отлупил.