Сахас Синх
Прошу поддержать проект, либо придется его закрыть. Поддержать можно на Boosty здесь.
Там доложили ему о приезде зятя. Обрадовался начальник, но вдруг узнал, что исчез куда-то зять, а с ним и ожерелье дочернее.
В тот же день царь получил еще письмо. «Я, Сахас Синх, проучил твоего начальника стражи. Кто еще осмелится ловить меня? Пусть попробует».
Все царедворцы были в волнении. Начальник стражи сидел пристыженный.
Хотел было царь поручить это дело младшему советнику, недавно взятому на службу и уже известному своим умом, но тот стал отказываться. Тогда вперед выступил главный министр:
– Позвольте, государь! Я схвачу Сахаса Синха не позднее завтрашнего дня.
Согласился царь Вирпал.
Наступила полночь. Темень такая, что одной рукой другую не нащупать. И ветер до костей пронизывал. А Сахас Синх, одетый стиралыциком, стоял на берегу пруда и изо всей силы бил мокрым бельем о камень. Услышал главный министр, что какой-то стиральщик работает в полночь, и строго закричал:
– Эй, кто там? Разве время сейчас белье стирать? Ты зачем людям спать мешаешь? Не можешь разве днем работать?
– Почему не могу? Да только это белье дал мне Сахас Синх и велел тотчас выстирать. Если за час не управлюсь, не жить мне на свете.
– Вот как? Тогда иди отсюда, а я дождусь здесь Сахаса Синха,– сказал министр. Стиральщик ушел, и министр принялся стирать белье. Стирал он до рассвета, а Сахас Синх так и не явился.
На другой день царь снова собрал свой совет. Теперь и главный министр сидел, не поднимая глаз от стыда. На этот раз сам царь поклялся, что изловит Сахаса Синха.
Вечером вышел он в город тайком и без телохранителей. А Сахас Синх нарядился бродячим торговцем, что торгуют поджаренным зерном, и сел посреди улицы со своей сковородкой и таганком. Увидел его царь и окликнул:
– Эй! Ты не спятил? Для кого ты ночью зерно жаришь?
– А что же мне делать, господин? Это Сахаса Синха зерно. Он велел мне его поджарить. Если не успею, он меня на месте зарубит. Обещал через час вернуться.
– Вот как? – воскликнул царь.– Давай-ка мне свою одежду, а сам возьми мою. Вернешься сюда через час.
Усмехнулся про себя Сахас Синх, поменялся одеждой с царем и направился в царский дворец. Драгоценную кровать он нигде не нашел, но зато увидел спящую царевну Чандрапрабху. Взял он все ее наряды и украшения, лежавшие у изголовья, и скрылся.
На другой день в царском совете все были в унынии. Что теперь делать? Наконец придумали написать Сахасу Синху, что от него, достойного человека, никак не ожидали воровства. Если он хочет получить в жены царевну, то пусть унесет кровать.
А когда написали письмо, стали думать, куда его послать. Решили расклеить его по городу.
Наутро царь получил ответ: «Люди честные никогда не воруют. В свое время все получите обратно. А драгоценную кровать, как ни храните, я унесу из-под самой надежной охраны хоть на глазах у всех».
Тогда кровать поставили посреди городской площади. Вокруг разместили самых надежных стражников. Наступила ночь. Ярко светила луна. И увидели тогда стражники нищего аскета с длинной косичкой на макушке и в оранжевой рясе.
Поклонились стражники святому человеку, попросили у него благословения. Сел аскет среди них, попросил огня и закурил трубку. Заструился из трубки благовонный дым.
– Вот такой табак курил сам бог Шива,– сказал аскет. – Попробуйте, затянитесь разок. Все печали мигом забудете.
Затянулись стражники по очереди благовонным дымом и тотчас заснули. А Сахас Синх, переодетый аскетом, забрал драгоценную кровать и был таков.
На другой день в царском совете царь Вирпал сказал:
– Ну что ж, унес Сахас Синх драгоценную кровать, да только где его теперь искать? Он и в самом деле отважный человек. Я с радостью выдам за него свою дочь.
– Государь, Сахас Синх здесь! – сказал младший советник.
– Где же он? Я не вижу.
– Вот он. Прямо перед вами.
– Что ты говоришь, советник? В уме ли ты? – рассердился царь. – Если он здесь, то пусть подойдет!
В царском собрании все притихли. Младший советник встал и подошел к царю. Все с изумлением смотрели на него.
– Это ты? – воскликнул царь.
Свадьбу своей дочери с Сахасом Синхом царь справил с небывалой пышностью.





