Анарзади

Вот и встала она побродить. Видит, женщина стоит у колодца, мучится жаждой. Говорит она Анарзади:

– Сестрица, ты такая красавица! Да хранит тебя Рама! Дай мне напиться.

– Колодец рядом. Есть ведро и веревка. Чего бы тебе самой воды пе достать? – спрашивает ее Анарзади.

– Если б я смела сама воду достать, зачем бы мне было тебя об этом просить,– та отвечает.– Я из касты чамаров. Моя каста мне не велит брать воду в этом колодце – из него благородные пьют.

Пожалела ее Анарзади, спустила ведро в колодец. А та женщина сорвала с Анарзади платье и украшения, а ее саму в колодец столкнула. Сама же нарядилась и легла рядом с царевичем. Проснулся он, спрашивает:

– Кто ты?

– Я Анарзади,– отвечает она.

Сунул царевич руку за пазуху, а цветка нет. Он и поверил, что она Анарзади – из цветка вышла. Посмотрел на нее и опечалился: где та красавица Анарзади, о которой он был столько наслышан? Явилась ему самая обычная женщина, да еще и немолодая. «Ладно,– думает он.– Видно, я сам виноват, что заснул. Оттого Анарзади и подурнела».

Когда царевич привел во дворец чамарку и сказал, что она Анарзади, все над ним стали смеяться. А настоящая Анарзади, упавши в колодец, обернулась пышною розой.

Раз заехал туда царевич с братьями. Старший брат первым увидел, что в колодце плавает прекрасная роза. Опустил он ведро, да как ни старался поймать цветок, все без толку – плывет роза от ведра в сторону, словно нарочно. Один за другим пытались братья вытащить розу – и все неудачно. Настал черед младшего брата. Спустил он ведро – и диво дивное – роза сама скользнула в него. Приколол царевич розу к тюрбану и поехал домой. Самозванка увидела цветок и все поняла. Притворилась, будто ей плохо – в животе, мол, сильные боли. Позвали докторов, лекарей, только никакое лекарство ей не помогает. Тогда она говорит:

– У меня раз уже случались такие боли. А исцелилась я соком розы – ее достали мне из колодца.

Царевич-то был простодушен. Он говорит:

– Смотри-ка! Есть у меня такая роза. Что значит цветок, когда ты так страдаешь?

– Нет, государь! – отвечает обманщица.– Оставь цветок у себя. Он тебе так к лицу!

Не послушал царевич и отдал ей цветок. Добилась она, чего хотела. Растоптала цветок ногами и бросила на задворках. И вот на том месте, куда роза упала, выросло гранатовое дерево. Оно зацвело и покрылось болышими-преболышими плодами. Царевич об этом не знал. А самозванка была настороже. Как увидела дерево все в плодах, от злости у нее дух захватило. Приказала она дерево выкорчевать, чтоб и корней от него не осталось. Только приказ отдала, застучали по дереву топоры. Услышал тот стук царевич, пришел. А из дерева голос доносится:

– Потихонечку рубите, все по краешку рубите, середочку не рубите!

Царевич, как это услышал, велел рубить бережно, осторожно. Срубили дерево, упало оно, и выпал из сердцевины цветок граната. Чамарка его не приметила, а царевич взял цветок и спрятал в хлебном амбаре. На другой день заглянул он в амбар – а там царевна-красавица. Вывел ее оттуда царевич и справил с ней свадьбу. Взрев-нозала тогда чамарка и придумала, как молодую жену извести. Стала она что ни ночь убивать коней на конюшне и конской кровью мазать уста спящей Анарзади. День ото дня коней оставалось все меньше. Царевич диву давался. Раз обмолвился он о том у себя дома. Анарзади в ответ промолчала, а чамарка отвела его в сторону и говорит:

– Махарадж, вас опутали ложью. Младшая рани – любимая ваша жена – ведьма. Если не верите, завтра я вам докажу. Я-то давно уже за пей замечала, да вам боялась сказать.

Расстроился царевич и ушел. Ночью самозванка зарезала коня, вынула конское сердце и приложила его к устам Анарзади. Все лицо ей измазала кровью. Потом позвала царевича. Увидел царевич такую мерзость и дара речи лишился. Не хотел он верить глазам, да как тут не поверишь! Кликнул он палачей и повелел:

– Уведите эту ведьму отсюда, изрубите ее на куски и скормите мясо коршунам и воронам.

Вот какой отдал царевич приказ. Плакала Анарзади, рыдала, падала в ноги мужу, но сердце его не смягчилось. Увели палачи ее в лес и там изрубили в куски. Вернулись палачи во дворец, и чамарка щедро их наградила.

А в лесу, там, где пролилась кровь Анарзади, тоже выросло гранатовое дерево. Подле этого дерева жил в жалкой лачужке сын бедного брахмана. Стал он копать под деревом глину, чтобы лачугу свою подлатать, а дерево и повалилось. Вышла из него прекрасная женщина, положила на плечо юноше руку и говорит:

– Отныне ты брат мне, а я тебе сестра. Будем жить с тобой вместе.

Юноша смутился и отвечает:

– Я работаю день и ночь, а одного себя толком прокормить не могу. Как же мне тебя содержать?

– Братец, об этом ты не тревожься,– говорит Анарзади.– Я умею ткать платки редкостной красоты. Так вот: я нлатки буду ткать, а ты будешь их носить к царю во дворец – продавать. Хватит на прожитье нам обоим.

С того дня Анарзади принялась ткать платки, а юноша их носил во дворец.

Увидал их царевич, и стало ему невтерпеж разузнать, откуда у парня платки такой красоты. Раз приходит тот, а царевич у него спрашивает:

– Где ты берешь эти платки? Юноша ему в ответ:

– Государь, их делает моя сестра.

Юноша домой – и царевич следом за ним. Идет, а сам думает: «Та, из чьих рук выходят платки такой красоты, сама должна быть еще краше». Шел он, шел и дошел до лачужки. И что же он видит? Сидит за ткацким станком девушка, как две капли воды похожая па Анарзади. Смотрит царевич на нее, глаз отвести не может. «Что это,– думает,– сон или явь?» Еле вымолвил:

– Мне нужен платок.

Подняла глаза Анарзади и узнала царевича.

– Что платок? – говорит.– Я тебе дам не один, а четыре. Только сначала послушай, что я скажу.

– Ну говори, что ты хочешь сказать,– отвечает царевич.

Спрашивает его Анарзади:

– Царевич, а не случалось тебе попасться в лапы садху-злодея? И не ты ли прикончил его – бросил в кипящее масло?

Удивился царевич.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает. Анарзади ему говорит:

– Не убив его, нельзя добыть Анарзади. Рассказала ему Анарзади обо всем, что было дальше, и говорит:

– Ах, царевич! Ты что же живешь закрывши глаза, если поверил чамарке-обманщице и обрек на смерть Аиарзади?

Земля ушла из-под ног у царевича. Онемев, он уставился на Анарзади.

А она с глазами, полными слез, говорит:

– Я и есть та злосчастная Анарзади. Ради меня ты когда-то рисковал своей жизнью и моей же кровью замарал потом свои руки.

Понял царевич, что он натворил, и стал каяться. В ноги упал Анарзади, прощенья просит.

– Анарзади! Поверь мне, больше не причиню тебе горя. Кровью своей заплачу за каждую слезинку твою.