Рупавати

Давай бросим все и уйдем в лес. Послушай, вот что я надумал: мы отдадим нашу дочь за того, кого я первым увижу завтра утром, когда встану с постели. Кто бы он ни был — пария, дом или другой неприкасаемый, мне все равно. Главное, чтобы он был индусом. Но отдать дочь за мусульманина — нет, это невозможно, этого не будет никогда! Лучше мне покончить с собой, броситься в реку с камнем на шее. Ты говоришь, что меня опоили, но яд, разъедающий мою душу, не может быть удален даже несравненным искусством Дханвантари.

Если мы не отдадим нашу дочь навабу, мы потеряем все свои владения. Сюда придут солдаты-патаны, посланные навабом, свяжут мне руки и ноги и увезут в Муршидабад. Ведь наваб уже ждет невесту и начал готовиться к свадьбе. Что же мне делать? Как избежать этого страшного несчастья? Может, отравить дочь или сжечь ее? Отошли ее куда хочешь, жена, а я пойду и утоплюсь в реке.

И тогда рани приняла решение.

Был во дворце раджи слуга по имени Мадан, статный, красивый юноша. В его обязанности входило собирать цветы для храма и исполнять разные мелкие поручения рани. Тихий и услужливый, он был всегда под рукой. Рани решила, не считаясь с кастой и происхождением, отдать дочь за Мадана.

В полночь рани вошла в спальню к дочери. Не подозревая ни о чем, бедняжка крепко спала, и даже во сне ее лицо светилось, как луна. Сердце матери сжалось.

— Ах, моя бедная пташечка, — шептала она. — Как мне решиться выгнать тебя из золотой клетки любви, в которой я тебя вырастила. Вставай и взгляни на свою несчастную мать! Вставай и увидишь, как из-за тебя рушится вся наша жизнь. Мы с отцом собрались уйти в лес.

Рупавати снилось, что весь город охвачен скорбью. Проснувшись от страха, она увидела мать, вытиравшую слезы краем сари.

— Что случилось, мама? — спросила дочь. — Почему ты плачешь? Чем я тебя так расстроила?

— Ты ничего плохого не сделала, — отвечала несчастная мать. — Это провидение прогневалось на нас и разрушило все наши надежды. О жестокое провидение, зачем ты срубило дерево, в тени которого я искала прохлады? Никогда не будет теперь у меня счастья, никогда не видеть мне больше сияющее лицо дочери, никогда не слышать ее ласковый голос! О моя бедная пташка, неужели навсегда порвутся связывающие нас узы любви?

Не было на свадьбе Рупавати ни торжественных обрядов, ни песен. Гости не возглашали здравиц молодым, а те не подходили под их благословение. Подружки не умащали тело невесты благовониями, не натирали куркумой. Не ходила ее мать к добрым соседкам испрашивать благословение для дочери, не собирались женщины на берегу водоема, чтобы наполнить водой кувшины для священного обряда, не пели песен, как того требует обычай.

Сердце матери обливалось кровью. Ночь была темная и тихая, на небе сверкали редкие звезды. В условленный час Мадан подошел к входу во внутренние покои дворца и стал ждать. Замирая от смущения и страха, Рупавати наскоро заколола свои длинные вьющиеся волосы и торопливо набросила на себя свадебные одежды.

В тот полночный час мать отдала дочь Мадану. Она взяла руки Рупавати и вложила их в руки юноши. И не было никаких свидетелей, и не было брахмана, чтобы прочитать положенные мантры. Дворец раджи не звенел ликующими голосами, благословляющими молодую чету. Вместо праздничного веселья сердце матери было исполнено скорби.

— Я отдаю тебе свою единственную дочь, светоч нашего дома, и призываю в свидетели солнце и луну, — сказала Мадану рани. — Мне кажется, будто я вырвала из своей груди сердце и вручила его тебе, будто я собственными руками сломала золотую клетку и отдала тебе любимую птичку, которую я пестовала все эти годы. Доведется ли вам жить среди людей или скитаться в лесу — помни мою просьбу: никогда не причиняй моей дочери горя. Ты стал сейчас ее господином, и от тебя зависит, будет она счастливой или несчастной. В мире нет теперь никого, кроме тебя, кто мог бы позаботиться о ней.

Мать и дочь горько плакали. На деревьях умолкли в печали птицы, а ветер тихо шелестел поникшей листвой.

Под покровом ночной темноты рани послала за лодочником Чайта, который, хотя и был одноглазым, знал свое дело, как никто другой. Получив кошелек с деньгами, он усадил Мадана с Рупавати в лодку и отчалил.

Лодка летела по волнам, искусные гребцы без передышки работали веслами. Так они проплыли тринадцать речных излучин, а когда повернули на четырнадцатую, на востоке поднялось солнце. Тут Чайта направил лодку к берегу и сказал:

— Я вас не знаю, но, кто бы вы ни были, я не могу ослушаться приказа царицы. Она велела высадить вас там, куда мы придем на восходе солнца.

Вокруг не видно было никакого жилья, неспокойные воды реки кишели голодными крокодилами, а из леса доносился рык тигров и рев медведей. Чайта высадил молодую чету на пустынный берег и поплыл назад.

— О лодка, лодка, — запричитала девушка, — ты тоже покидаешь меня! Так передай рани, что ее несчастная дочь оставлена в лесу. Расскажи и отцу, что я брошена здесь на произвол судьбы.

Вскоре лодка скрылась из виду, а Рупавати, словно дикая лань, стала бродить по лесу и со слезами на глазах говорила:

— О лес, поведай моей матери, что ее дочь разорвут здесь дикие звери.

— Не плачь, девушка, — промолвил Мадан. — Что проку печалиться о своей судьбе? Никто не может изменить волю богов. Если змея ужалила в голову и яд проник в мозг, разве поможет лекарь? Мы с тобой наказаны за какие-то наши грехи в прошлых рождениях. Ты — словно священная жертва богам, а я — ничтожество, посмевшее к ней приблизиться. Я — презренный пария, ты для меня священна, как воды Ганги. Обещаю, что я не прикоснусь даже к твоим стопам. Я здесь для того, чтобы набрать тебе лесных плодов, когда ты будешь голодна, чтобы принести воды, когда ты захочешь пить. Я сделаю для тебя ложе из нежных листьев деревьев. Ты — дочь раджи и не привыкла к лишениям. Увы, тебе придется жить в изгнании, и ты не можешь оставаться одна. Как жаль, что спутником твоим будет только раб!

Рупавати выслушала эти слова и снова заплакала:

— Зачем мне таиться перед тобой, о владыка моего сердца? Моя мать отдала меня тебе в жены. Хоть мне и придется жить в лесу, я знаю, что буду находиться под защитой моего мужа. В этом мире у меня нет никого, кроме тебя, и мне никто больше не нужен. Я плачу о том, что из-за моей несчастной судьбы и ты должен теперь жить в изгнании.

Жили-были два брата-рыбака — Кангалия и Джангалия. По утрам и вечерам они приходили к реке с сетями и с плетеными корзинами и ловили рыбу.

Случилось так, что они набрели на молодых изгнанников. У братьев было по три жены, но ни одна из них не родила им ребенка.