Чайлд-Роланд

Роланд поведал ей обо всем, что с ним было, а она рассказала ему, как их братья один за другим пришли в Темную Башню, но злой король эльфов заколдовал их, и теперь они лежат здесь словно мертвые. Пока они говорили, Чайлд-Роланд почувствовал, что очень проголодался после долгого пути. Он сказал об этом сестре, леди Эллен, и попросил у нее поесть, совсем позабыв про наказ волшебника.

С грустью поглядела на Чайлд-Роланда леди Эллея и покачала головой, но она была заколдована и не могла предостеречь брата. Вот поднялась она, вышла из зала и вскоре вернулась с хлебом и молоком в золотой миске. Чайлд-Роланд уже готов был отведать молока, как вдруг взглянул на сестру и вспомнил, зачем пришел. Тогда он схватил миску и бросил ее на землю.

- Ни глотка я не выпью, ни куска не съем,-сказал он, - пока не освобожу леди Эллен!

Тут они услышали чьи-то шаги и громкий голос:

Фи-фай-фо-фам,

Кровь человека чую там.

Мертвый он или живой, -

Здесь не ждет его покой!

И тотчас широкие двери распахнулись, и в зал ворвался король эльфов.

- Выходи биться, если посмеешь, нечистый дух! - вскричал Чайлд-Роланд и бросился к нему навстречу со своим славным мечом, разившим без промаха.

Они бились, и бились, и бились, и, наконец, Чайлд-Роланд поставил короля эльфов на колени, и тот взмолился о пощаде.

- Я пощажу тебя, - сказал Чайлд-Роланд - Но сначала ты должен расколдовать мою сестру, вернуть к жизни моих братьев и выпустить нас всех на свободу. Тогда будешь помилован!

- Согласен! - сказал король эльфов.

Он поднялся с колен, подошел к сундуку и вынул из него склянку с кроваво-красной жидкостью. Этой жидкостью он смочил уши, веки, ноздри, губы и кончики пальцев обоим братьям-близнецам, и те сразу ожили и сказали, что души их где-то витали, а теперь прилетели назад.

Потом король эльфов прошептал несколько слов леди Эллен, и волшебные чары спали с нее. Тогда все четверо вышли из зала, миновали длинный коридор и навсегда покинули Темную Башню короля эльфов.

Они вернулись домой к своей матери, доброй королеве, и леди Эллен никогда больше не обегала вокруг церкви против солнца.